Князь Демидов-Сан-Донато обладал счастливым характером, отзывчивый к бедам друзей, он не помнил о собственных неприятностях. Промаявшись весь день в безуспешных попытках разжиться тысчонкой-другой и разжалобить самих требовательных кредиторов, он стряхнул эти заботы, как снег с шинели, при входе в яхт-клуб и весь отдался благородному делу спасения Отечества. Ораторствовал, как водится, Пашка Шувалов.
— Вчерашней ночью я имел долгую беседу за бутылкой «Клико» с Володей, — сказал он и многозначительно замолчал.
Аудитория невольно подтянулась. Володя, конечно, старинный друг, но в то же время и великий князь. Все сказанное затем Шуваловым воспринималось как едва ли не выражение монаршей воли, хотя лишь в малой степени соответствовало тому, что происходило накануне. Но, право, не мог же Шувалов чистосердечно признаться, что их затею великий князь высмеял.
— Оставьте это дело жандармам и палачам, — сказал он, — благородные люди такими делами не занимаются, да у тех и получается лучше, — так, походя, дважды вытерев ноги о Шувалова, великий князь продолжил: — Террористы не страшны, то есть они, конечно, представляют угрозу для отца, для брата, для меня, наконец, но эта угроза личного характера, твердыню русского самодержавия они не могут ни поколебать, ни тем более взорвать. Не страшны нам и революционеры с их плебейскими партиями, если, конечно, мы сами, уподобляясь Европе, не разведем в стране всю эту либеральную гниль. В том-то и дело, Паша, что сокрушить самодержавную власть в России можем только мы сами, мы, носители этой власти, сидящие на троне и стоящие у трона. Если, увлекшись новомодными теориями, пойдем на уступки черни, если утратим волю к власти, если займемся мелкими внутренними дрязгами, забыв о главном. Или если сами же, из своей среды породим заговорщиков, которые из честолюбия или, что много хуже, из благих побуждений укрепить пирамиду власти, начнут ее расшатывать так, что в конце концов обрушат, похоронив под ее обломками и себя, и нас.
— Ишь, чего удумали — тайное общество для защиты императора и империи! Романтики захотелось?! Мальчишки! — Шувалов и чувствовал себя мальчишкой перед своим патроном-ровесником, но тут вдруг великий князь сменил гнев на милость и заговорил с ним задушевным голосом, как с давним и испытанным другом: — Нас, Паша, сейчас не террористы волнуют, а грядущие события в семье. Mama совсем слаба, петербургский климат убивает ее, а тут еще эта особа, которая поселилась в соседних комнатах! Что будет, если?.. Что будет потом, когда отец женится на этой особе?
— Его Императорское Величество не посмеет! — воскликнул Шувалов.
— Еще как посмеет! По себе, Паша, меряешь, а я по себе, так что — посмеет! И эта особа будет сидеть во главе нашего семейного стола. Это бы еще полбеды, но там же усядется и этот бастард Гога, и неизвестно, куда он пересядет со своего детского стульчика, как бы прямиком не на трон!
— Этого не может быть! — вновь воскликнул Шувалов.
— В России, Паша, все может быть, — сказал Владимир Александрович, как-то резко сникнув, — пора бы уж уразуметь.
— Но семья… — так же тихо сказал Шувалов, — семья не допустит.
— Не все так просто, — ответил Владимир Александрович, — к тому же есть еще одна семья… Монтекки и Капулетти в русском варианте и отец в роли Ромео — бред!
— А об этом князе, князе Шибанском, удалось что-нибудь узнать? — осторожно спросил Шувалов.
— Ты еще не забыл? Ну так забудь! — строго сказал Владимир Александрович и, помолчав, протянул: — Так-то вот, Паша, не там вы врагов ищете.
Последние слова и были тем единственным, что в неизменности донес Шувалов до своих слушателей из речи великого князя, все остальное было вольной вариацией на тему заговора в высшем обществе. Никаких других имен, кроме имени княжны Долгорукой, названо не было, но скорее показалось бы странным, если бы оно не было упомянуто, молва, как мы помним, приписывала княжне ту или иную степень участия во всех великосветских интригах.
Затем Шувалов замолчал и предоставил Щербатову и Демидову возможность самим попрактиковаться в поиске внутренних врагов. Список вышел внушительным, он действительно значительно превосходил численность всех возможных террористов и революционеров, включая порожденных воспаленным воображением жандармов, в него не попали разве что ближайшие друзья и родственники новоявленных защитников Отечества, но даже они не избегли подозрений, особенно великий князь Владимир Александрович и граф Петр Андреевич Шувалов. Шувалов-младший, никак не ожидавший такого результата внутреннего расследования, поразительно точного, поспешил объявить имя главного заговорщика.
— Князь Шибанский, — удивленно поднял брови Демидов, — а кто это такой?
