— Изрядно! — коротко ответил Иван Дмитриевич. По тому, как радостно зарделся мальчик, стало понятно, сколь высоко ценилась такая оценка. — А вот по верховой езде — посредственно! Надо больше практиковаться, Юрий! — мужчина уравновесил строгость тона ласковым похлопыванием по плечу мальчика и вновь обратился к его отцу. — Мы позволили себе совершить сегодня небольшую конную прогулку. Надеюсь, вы не в претензии.
— Ни в коем случае! Большое вам спасибо! Гого засиделся дома. Скорее бы лето, верно, Гого? — и, повернувшись к жене: — Дорогая, распорядись, пожалуйста, насчет чая.
— Немедленно распоряжусь! Дети, пойдемте со мной, папе надо поговорить с Иваном Дмитриевичем.
В который раз умилившись, ангел отлетел и вскоре погрузился в дрему на своем обычном месте, на вершине Александрийского столпа. Зала, в которую он проникал своим взором, находилась прямо против него, в Зимнем дворце. Шелестела новомодная подъемная машина. Старый служака-полковник был императором российским Александром II, молодая счастливая женщина — княжной Екатериной Долгорукой, дети и были детьми, их детьми, в роли дядюшки выступал князь Шибанский.
— Разумно ли вам появляться на публике? — спросил Александр, когда мужчины уселись в кресла у небольшого чайного столика.
— К счастью, я неизвестен широкой публике, — ответил князь Шибанский.
— Опасность представляют те немногие, которые знают.
— Волков бояться — в лес не ходить, — сказал князь и чуть погодя добавил, — все в руке Божьей.
— Только на Господа уповаю! — воскликнул Александр и зримо представил себе, как рука Господа отводит пули, летевшие в него здесь, в Петербурге, и в Париже. — Но разумная предосторожность не помешает.
— Прекрасно понимаю причину вашего беспокойства и спешу успокоить — мы с Юрием отнюдь не в Летнем саду на глазах у публики прогуливались. Мы отправились в карете в Троице-Сергиеву Приморскую пустынь, я там держу своих лошадей, и около полутора часов скакали по монастырским землям под бдительным присмотром монахов. Но со своей стороны тоже не могу не напомнить вам о разумной предосторожности. Я был очень удивлен, узнав, что вы перевели княжну с детьми во дворец. Яд ненависти способен проникать сквозь стены! Не говоря уж о других…
— Я не могу обходиться без княжны! — воскликнул Александр. — Я должен постоянно ощущать ее присутствие рядом!
— Прекрасно понимаю, — повторил князь.
Мужчины на некоторые время прервали разговор, давая возможность камер-лакею накрыть стол и разлить чай. Александр увидел книгу в зеленом сафьяновом переплете, которую, вероятно, читала княжна. Судя по переплету, книга была из его личной библиотеки. Александр терпеть не мог читать напечатанный текст, поэтому, прослышав о каком-нибудь новом или неизвестном ему литературном произведении, он приказывал писарям переписать его, так пополнялась его личная библиотека. Не все из этих книг он дочитывал до конца, но пролистывал, останавливаясь на привлекшихся его внимание страницах, все. Так он стал абсолютным рекордсменом среди всех государственных деятелей прошлого, настоящего и будущего, невозможно представить себе другого человека такого уровня, который бы просмотрел все книги в своей библиотеке.
Александр взял книгу в руки — Тургенев, «Дым». Он недовольно скривился. Не то чтобы он не любил писателя Тургенева, скорее наоборот, но этот роман… Князь Шибанский заметил тень неудовольствия на лице императора и правильно его понял — в романе в качестве одной из главных героинь была выведена бывшая любовница Александра, выведена не плохо, но все же… Есть темы, которых не касаются порядочные люди, порядочные писатели и даже уважающие себя журналисты.
— Мне все чаще кажется, что на всем свете меня понимает только Катя, — горячо заговорил Александр, когда они вновь остались одни, — она одна и еще — вы. Я ощущаю себя медведем в берлоге, которого обложили охотники, встали кругами, террористы, общество, семья, Европа. Уйду от одних, другие встретят пулями и рогатинами. Раньше между собой грызлись, а я стоял над схваткой, теперь все против меня объединились. А все эта война, будь она неладна! — горячность перешла в раздражение. — Уж более полугода прошло с этого злосчастного Берлинского конгресса, а все успокоиться не могут! Я не хотел этой войны — вы меня вынудили! Пусть не только вы один! И вот теперь
Еще немного и раздражение грозило перерасти в ярость, неконтролируемые приступы которой иногда накатывали на государя. Александр и боялся их, и стыдился, поэтому, почувствовав вовремя поднимающуюся волну гнева и сумев усилием воли укротить ее, он не только сразу успокоился, но даже пришел в доброе расположение духа.
— Такие вот дела! — сказал он, по-стариковски разводя руками.
