— Да есть такой, богатый деревенский чудак, я с ним даже знаком, — с видимым безразличием сказал Щербатов и, глядя на изумленного Шувалова, продолжил более энергично, — да, знаком, у него имение рядом с нашим. Как водится, пограничные споры. Мне прошлым летом мой старик и говорит, съезди к князю, переговори, он, говорит, сейчас в имении, первый раз лет за десять, у этого князя, оказывается, еще какие-то имения имеются. Поехал, делать нечего. И что же! Мой старик с его управляющим с самой реформы по судам тягался, а я в пять минут договорился! — Щербатов замолчал, задумавшись, и вдруг встрепенулся, хлопнул рукой по подлокотнику кресла, громко крикнул с какой-то даже радостью.
— Слушай, Пашка, а ведь ты, наверно, прав! Как есть заговорщик! Это я с ним договорился в пять минут, а потом еще пять часов разговаривал. И как я теперь вижу, все это время он меня ловко, исподволь пытал, кто я есть, да с кем компанию вожу, да каких мыслей придерживаюсь. Все приговаривал задушевно, что мы с ним одного древнего корня, что нам, родам старобоярским, заодно держаться надо и не якшаться со всякими новыми русскими, которые вовсе и не русские, вроде… — он запнулся, — ну, это пустое. Мысли разные развивал, что в России изменить надобно да куда державе двигаться. Говорит, а сам в лицо мне неотрывно смотрит, чтобы, значит, реакцию мою видеть.
— Да что говорил-то?! — не стерпел Демидов.
— Ничего особенного, какую мысль ни возьми, выйдет не глупа, но и не так чтобы очень умна, а главное не нова. Но вот все вместе!.. И еще, конечно, тон. Такое и так позволительно говорить только государю императору, да еще … деревенским чудакам. А он не чудак, нет, не чудак, это я погорячился вначале. Оно не факт, что и заговорщик, но если заговорщик, то один из главнейших, если не самый главный. Силен!
— Тем лучше! — крикнул Шувалов, воодушевляясь. — Что может быть лучше сильного противника! Опять же князь! Это вам не разночинцам уши обрезать!
— Так-то оно так, но я все же сомневаюсь, — протянул Демидов.
— В чем? — воскликнули дружно Шувалов со Щербатовым.
— В том, что он есть тот, кто нам нужен, — ответил Демидов, — все это пока одни слова да предположения, вилами по воде писанные. Надобно познакомиться, поговорить, спросить напрямую. А без этого… Да и не можно вызвать на дуэль человека незнакомого! Это не по правилам.
— Да кто ж спорит?! — сказал Шувалов. — Конечно, встретиться, конечно, поговорить. Может быть, он, испугавшись, сам отступится.
— Этот — вряд ли, — поморщился Щербатов, — этот не испугается и не отступится, даже если отступаться будет не от чего.
— А как мы с ним встретимся, если он в имении своем сидит, да неизвестно в каком? — продолжал гнуть свое Демидов. — Положим, узнаем, но это ж сколько времени пройдет, а у нас срок, сами вчера установили.
— С этим нет проблем, не со сроком, со встречей, — сказал Щербатов, — князь в Петербурге, я вчера проезжал мимо его дома, помню, удивился: то целый год темный стоял, а тут вдруг окна засветились.
— А ты откуда знаешь, где князь живет? — подозрительно спросил Шувалов.
— Пашка, не уподобляйся … жандарму! — оборвал его Щербатов. — Теперь вот нарочно не скажу! Знаю — и все! Так я продолжу о князе. Непременно должен он быть на завтрашнем приеме во дворце…
— Должен, — согласились Шувалов с Демидовым.
— Там я его вам и укажу, — продолжил Щербатов, — там и поговорим, и все остальное сделаем, если потребуется.
— А коли не будет, так мы его дома навестим! — закончил Шувалов.
— По рукам! — возвестил Щербатов.
— По рукам! — сказал Демидов, но не преминул добавить: — Хотя я по-прежнему сомневаюсь.
Сомневался он недолго. Благоверная супруга Вера Кирилловна ждала его во всеоружии, не спеша отойти в царство Морфея. Она ловко и быстро перевела разговор на вечернюю встречу, и Демидов принялся охотно и подробно рассказывать, радуясь в душе, что от него не требуют отчета о дневных безуспешных мытарствах. Княгиня терпеливо слушала несколько сбивчивый рассказ мужа, выжидая удобного повода, чтобы выступить со своим планом, разработанным вместе с патером Ловицким.
Князь немало помог ей, упомянув фамилию Шибанского, и тут же был погребен под ворохом самых разнообразных сведений об этом «исчадии ада». Он поначалу подивился такой осведомленности супруги, но потом сообразил, что она до замужества была одной из любимых фрейлин императрицы Марии Александровны и, естественно, была посвящена во многие тайны императорской семьи, по крайней мере, ее женской половины. Все сказанное в дальнейшем Демидов воспринимал как прямой наказ императорской семьи, она как нельзя лучше подходила под определение «тех многих», кто вздохнет свободно, если князь Шибанский навсегда прекратит свою деятельность, равно как и под определение «могущественных сил», чья признательность освободителю не будет иметь границ.
