Мимоходом завела княгиня речь и о запутанных денежных делах князя, проявляя и тут удивительную осведомленность. Князь напрягся, ожидая попреков и непременных слез, и принялся размышлять, какую линию поведения лучше выбрать, оправдываться или каяться. Вероятно, эти размышления не позволили ему заметить маленькую неувязку в рассказе княгини: с одной стороны, получалось, что во всех последних финансовых бедах Демидовых виноват князь Шибанский, с другой, признательность тех самых «могущественных сил» позволит разрешить все эти денежные неурядицы. Демидов уловил главное, то, что все как-то само собой уладится и что любимая женушка нисколько на него не сердится.
Будем справедливы, не деньги ожесточили сердце Демидова против князя Шибанского, он был искренен в своей внезапно разгоревшейся ненависти к врагу Отечества, он вообще был искренним человеком. Нет никого беспощадней и непреклонней, чем искренние люди.
Ангел заглянул в высокое окно, проник взглядом сквозь плотную штору, окинул взором просторную залу, умилился открывшейся идиллической картиной. В покойном кресле сидела довольно молодая красивая женщина, крупные волевые черты ее лица были смягчены ласковой улыбкой, простая
Чуть поодаль сидел в кресле крупный мужчина в расцвете сил и лет, в чертах его лица было какое-то неуловимое и в то же время несомненное сходство с лицом сидящей молодой женщины, так бывают похожи далекие родственники или счастливые супруги, прожившие вместе много лет. Одет мужчина был в невероятно старомодный кафтан,
Перед мужчиной стоял ладный мальчик лет семи-восьми, обряженный в черкеску, атласные шаровары и мягкие козловые сапожки, и что-то бойко говорил, показывая указкой на висевшую на специальной вешалке карту мира. Вдруг мальчик остановился и прислушался. Привлекший его внимание тихий шелест походил на звук подъезжающей коляски на резиновом ходу.
Почти сразу раздался резкий скрип, распахнулась невысокая узкая дверь, и в залу, чуть пригнув голову, вошел немолодой мужчина, одетый в парадный полковничий мундир — двубортный темно-зеленый полукафтан с красной выпушкой по обоим бортам до нижнего края свисающих сзади пол и по краям карманных клапанов, стоячий воротник и обшлага были красными с золотым шитьем, красными же были шаровары с золотым галуном на боковых швах, из-под шаровар выглядывали сапоги с короткими голенищами и прибивными шпорами, плоский живот охватывал шарф из серебряной тесьмы с тремя полосками из черного и оранжевого шелка. Лицо старого служаки было обветренным и загорелым от частого и долгого пребывания на открытом воздухе, впрочем, это было единственным свидетельством здоровья, загар не мог скрыть дряблости кожи, глаза смотрели устало и от внутреннего напряжения заметно выдавались наружу, поредевшие, коротко стриженные волосы с глубокими залысинами открывали высокий лоб со сбегавшими волнами морщинами.
— Папа приехал! — радостно крикнул мальчик и бросился в объятия к мужчине.
Тот без видимых усилий подхватил его на руки, поцеловал в обе щеки, потом подошел к молодой женщине, наклонившись, поцеловал ее в лоб, ласково потрепал рукой голову девочки.
— Устал, дорогой? — заботливым голосом спросила женщина. — Тяжелый день?
— Ты знаешь, дорогая Катенька, нет ничего утомительнее праздников, — ответил мужчина, — едва вырвался к вам на часок.
Он с видимым сожалением отошел от жены и дочурки и направился к второму мужчине, поднявшемуся с кресла при его приближении.
— Счастлив вновь видеть вас, Иван Дмитриевич! — воскликнул хозяин дома, протягивая руку для пожатия. — Что-то вы нас совсем забыли!
— Дела, Александр Николаевич, дела! Тоже насилу вырвался!
— Саша, дядюшка сейчас экзаменовал Гого по истории и географии, а мы с Оленькой слушали и восхищались! — раздался радостный голос женщины.
— И каковы успехи нашего юного студиоза? — с искренним интересом спросил Александр Николаевич.
