— Я был вынужден рассказать ему обо всем. Это мой долг императора. Наследник престола должен знать обо всем, что творится в державе, которую он когда-нибудь получит в управление из рук Господа. Так и мой отец передавал мне все тайное знание, все тайны взаимоотношений и вековых договоренностей с иностранными монархами, все тайны нашей собственной истории, вот и о вашем роде я впервые услышал от него. Я был обязан все рассказать Александру, — виновато повторил император, — он законный наследник, пока… А сейчас прошу меня извинить… Буду счастлив вновь видеть вас… — он поспешно скрылся за дверью подъемной машины.
В тот день у апартаментов княжны Долгорукой дежурил флигель-адъютант Николай Голицын, доверенное лицо императора, княжны, но в первую очередь — князя Шибанского. Он проводил князя вниз по потайной лестнице, отомкнул низенькую дверь, осторожно выглянул наружу, потом уступил дорогу князю: «Все спокойно, государь!» Согнувшись почти вдвое, Шибанский нырнул в проем двери и ступил на Дворцовую площадь. Услышав скрежет ключа за спиной, он похлопал себя по внутреннему карману шубы — запасной ключ, врученный ему княжной, был на месте.
Он огляделся. Павшая на город мгла лишь подчеркивалась сверкающими огнями средней, парадной части дворца, вдоль всего фасада в два ряда стояли кареты съехавшихся на императорский прием сановников и гостей, кучера, отбросив обычную чопорность, стояли кружками и, согревая себя ударами рук в огромных рукавицах, обсуждали лошадей и хозяев. На князя, стоявшего в глубокой тени, никто не обратил никакого внимания.
«Охрана дворца никуда не годится, — подумал князь, — сколько таких неприметных дверец, сколько ключей от них находится неведомо в чьих карманах. Да и зачем дверцы, если любой, надув щеки, может пройти через парадный подъезд. Охрана, полагаясь на зрительную память и опыт, не смеет спрашивать пропуск даже у неизвестных и подозрительных, опасаясь нарваться на
Князь огляделся еще раз, теперь нетерпеливо. Не сразу сообразил, что карета не подъедет, он же сам так приказал. Конечно, богато одетый человек, идущий пешком по Дворцовой площади, привлекает всеобщее внимание, но еще больший интерес может вызвать у немногих
Князь миновал ряд карет и, не задумываясь, ступил на полосу торцевой мостовой, которая всегда пребывала пустой в ожидании проезда государя. По ней даже идти было приятно, мягко, ровно, не то что по бугристым камням. Инвалид, стоявший на часах у Александрийского столпа, подтянулся и отдал ему честь — Бог весть, что он подумал, завидев высокого важного мужчину, печатавшего шаг на государевой тропе. Тот отсалютовал ему каким-то странным, неуставным движением.
«Старик как-то резко сдал, а ведь только-только разменял седьмой десяток, — думал Шибанский. — Странно, все Романовы отличаются крепким сложением и отменным здоровьем, а живут недолго. Впрочем, мужчины в нашем роду еще крепче, а живут еще меньше, так получается, — он поспешил отбросить неприятную мысль, — что ж, будем надеяться, что требуемый десяток лет он проскрипит. Хуже другое — какая-то моральная усталость, апатия, потеря воли, концентрации. Ишь, назвал меня великим князем, раньше он так не оговаривался. Теперь полночи спать не будет! Тоже что ли обмолвиться один раз ненароком при следующей встрече, назвать его вашим величеством? Нет, это будет слишком! Я и так сегодня изрядно поработал, поднимая ему настроение. Вот только надолго ли хватит? Может быть, и хорошо, что Катя переехала во дворец, старик без поддержки совсем скиснет».
Князь Шибанский не испытывал по отношению к императору Александру теплых чувств, но и ненависти не питал, что с учетом многовековой распри их родов было почти равносильно признанию в любви. «Ничего личного!» — этой мыслью князь начинал медитации перед принятием важных решений и перед встречами с Александром. Ненависть хороша в бою, но плохо, когда ненависть толкает на бой. Не в слепящей ли и застилающей разум ненависти причина их поражения во многих схватках с Романовыми, последовавших за потерей русского престола в Смутное время?
Лишь в конце восемнадцатого века, истощившись в борьбе, они были вынуждены заключить «вечный» мир с царствующей династией. По договору они имели право проживать на территории Московии, но не имели права служить, заниматься общественной деятельностью, занимать административные и выборные посты, от предводителя губернского дворянского собрания до председателя тьмутараканского общества любителей игры на флейте.
