— Гладко было на бумаге… Да забыли про овраги… Но там и до этого хватало проблем. Это ему казалось все просто, но мы не могли рисковать, такой уникальный эксперимент требовал соответствующей подготовки, чтобы все было тип-топ. Это какую-нибудь Матрену Ивановну можно на раз-два-три воскресить, а если и не воскресишь, невелика беда, пусть ждет своей очереди, а тут никаких осечек допускать было нельзя, другой возможности могло и не представиться. Честно говоря, в воскрешение неведомой Матрены Ивановны я и сам не верил, а тут — чем черт не шутит, могло и выйти. Опять же очень хотелось, потому что очень надо было.
— Но вы не думайте, что я такой легковерный, я, конечно, все проверил. В первую очередь самого этого Димитрия Ивановича. В наше время никому не позволительно без фамилии жить, даже если ты явился неведомо откуда, как этот. Фамилию и прочие детали узнали, пусть и с трудом, но узнали, тут и рассказывать нечего, обычная розыскная работа, товарищ майор понимает. Но в тьму веков мои оперативники проникнуть никак не могли. И тут я подумал о господине Биркине, мы ведь тогда с тобой, Наташа, уже знакомы были, и о деде своем ты довольно много рассказывала всякого интересного, о нем-то ты свободно рассказывала, без всяких хитрых подходов и клещей. И выходило по этим рассказам, что дед твой в моем деле самый подходящий человек.
— Но дело-то уж очень тонкое было, поэтому я сначала навел о господине Биркине независимые справки и выяснил интереснейшие детали, нет, Евгений Николаевич, не о том, о чем вы подумали, не о работе в КГБ, это, право, такая мелочь, я имею в виду его семейные связи, вот Наташа меня прекрасно понимает. Интересный у нас разговор получается, одно товарищ майор понимает, другое Наташа, но ничего, потом обменяетесь, восполните, так сказать, пробелы, если, конечно, будет желание и … возможность. После этого открытия я, естественно, к Биркину не пошел, нашел другого эксперта, да будет ему земля пухом, шучу, шучу. И Наташу порасспрашивал, вы представить себе не можете, Евгений Николаевич, сколько всяких сведений хранится в этой прекрасной головке! А теперь вдруг выясняется, что Наташа совершенно неправильно поняла мой вполне естественный интерес. Ведь естественный с учетом Димитрия Ивановича, признай, Наташа! Молчит. Ответ — фунт презрения. Не заслужил!
— А почему — не заслужил? Ведь для Димитрия Ивановича я все сделал в лучшем виде, все как он просил и как другие просили. Вы думаете, это просто было? Одна птица во что стала! Или эти книги! Вишь ли, надо уточнить некоторые моменты! Что-то там о Големе — я правильно произношу, Наташа? — и еще о чем-то столь же животрепещущем. Все я организовал, им оставалось только прийти на все готовое и забрать книги.
— А в том, что эксперимент неудачным вышел, в том моей вины нет. Он сам умер, неожиданно быстро. А ведь здоровым мужиком казался! Наверно, сердце. Так что же, мне еще и спецкомиссию ему в Звездном городке надо было устраивать? Он же не в космос собирался, а совсем даже наоборот. И вот ведь как удивительно устроен мир! Тот второй, Жмурик или как там его, который непонятно зачем там очутился, он ведь совсем доходягой был, только на наркоте и держался, и надо же — этот выполз! Но ведь
Собственно по
— Никак ОМОН хотите вызвать? — рассмеялся Каменецкий, заметив это движение. — Милости прошу, только учтите — net fail.
— Чего нет? — рассеянно спросил Северин, вынимая телефон.
— Net'у нет. В свете свет, а net'у нет, ох, умора! — казалось, еще немного и Каменецкий свалится вниз от приступа хохота.
«Вот бы хорошо!» — подумал Северин и посмотрел на дисплей телефона. Индикатор сети стоял на нуле.
