— А ты, Наташа, не права, — заговорил между тем Каменецкий, — интересовала меня именно ты и только ты. Никогда не поверю, что ты искренне думаешь, что кто-нибудь, повстречавшись с тобой, может интересоваться кем-то другим. Вот и товарищ майор заинтересовался. За
— О, вот и товарищ майор оживился, ушки на макушке! Чувствует, волк позорный, что добыча близка. Не разочарую. А то что же, такой путь проделал и все зазря. Рвение надо поощрять, конфетой. Так вот, о
— Справедливости ради замечу, что пришел он не ко мне, хотя меня тоже много проходимцев домогается, некоторые даже прорываются, обманув охрану своим внешним видом и звучными регалиями. Тут фифти-фифти, на одного мошенника один изобретатель, понятное дело, сумасшедший, все рассказывают дикие истории и все в конце денег просят. Мошенников — в шею или в директора, но без права финансовой подписи, а вот изобретателям деньги иногда даю и даже немалые, да вы видели. Но этот не ко мне пришел, до меня только история его дошла, — чувствуя, что завладел всеобщим вниманием, Каменецкий всячески оттягивал продолжение рассказа, еще более подогревая интерес к нему, — и я ей, единственный из всех, взял да и поверил. Еще не видя человека, поверил.
— А уж как увидел!.. Потому что человек уверял, что он прямой потомок Христа, мало ему великокняжеского титула! И представляете, с одной стороны на него глянешь — ну вылитый Мессия, с другой — истинный великий князь и царь Всея матушки-Руси, Иван Грозный времен опричнины и Александровой слободы, когда тот под монаха косил. Опять же денег не просил. Я ведь ему денег предлагал, можно даже сказать, навязывал, из своеобразного чувства противоречия и чтобы испытать его, не какие-нибудь там чеки, против посулов да бумажек многие устоять могут, а против налика, пачек в банковских упаковках и гор золотых монет, самых натуральных, никто не устоит, даже и я.
— А этот не то что устоял, но даже не дрогнул, отвел сей хлеб насущный как тлен земной пренебрежительным жестом, отвел так, как мог бы отвести только пророк или царь. Он и меня самого пытался отвести таким же жестом, потому что я ему в его деле был не нужен, но у меня не забалуешь, коли попался на крючок, так уж и все, не уйдешь, лучше не трепыхайся, только себе больнее сделаешь. Пытались-то и до него многие, только вот сорваться пока никому не удавалось. И не удастся!
— Да он и сам вскоре понял, что без меня никуда. Это ведь только ему и только поначалу казалось, что все просто, он-де все продумал, все просчитал, раз — и готово, по щучьему велению, по его хотению Иисус во плоти по грешной земле шествует. А, изумились! Не тому изумляетесь. Вы о том подумайте, каково мне было после великого князя и потомка Иисуса еще и это на веру принимать. Но — принял, такой я человек. Если верю человеку, то уж до конца. А если не верю, то уж с самого начала. Опять же он очень убедителен был. Как Иисус. Тому тоже пришлось евреев переубеждать, не одного, а тысячи, не позавидуешь.
— Ладно, не буду вас больше томить. Что этот Димитрий Иванович придумал? Прознал он и уверовал, это он так говорил, манера у него такая была, что существует метод воскрешения из мертвых, что метод этот наиболее эффективен, когда дети участвуют в воскрешении родителей или в общем случае потомки своих предков. Что чем больше людей желают воскресения, тем оно более вероятно. И что воспроизведение обстоятельств гибели или смерти человека позволит молящимся лучше настроиться на переживания ушедшего, войти с ним в контакт и вытащить его с того света. Таким образом, если прямой потомок Иисуса взойдет на крест в день Святой Пасхи, когда сотни миллионов людей восклицают «Христос воскрес!», то он воистину воскресе. Такая вот у него была идея.
