– Дружба с миром есть вражда против Бога, – заявил со сцены франтовато одетый мужчина. Над головой он держал Библию в черной обложке, будто каждое его слово исходило от самого Бога. – Нельзя забывать о том, что Сатана – это лев, которому не терпится нас поглотить. Он расставляет для нас ловушки – ловушки плоти, желаний, тайных страстей нашего сердца, и, только прочертив на песке границу и шагнув на сторону Иеговы, мы сможем приобщиться к жизни вечной.
В какой-то момент, окинув взглядом невозмутимые лица собравшихся, которые время от времени посматривали на нас, я вспомнил, как обнимал ее у себя в постели. Как она засыпала в моих руках, о чем не имел ни малейшего понятия никто из присутствующих в зале.
– Храните сердце свое, братья и сестры, – продолжал проповедник. – Не поддавайтесь соблазнам мира сего, сулящего нам лишь краткое наслаждение. Помните: мы ожидаем другой жизни, совершенной жизни, когда мы все возродимся, а смерть нас уже не коснется. Не забывайте об этом. Не забывайте об истине.
Через пару часов Анна вложила мне в руки записку: «Ты сам напросился». Я ответил: «Хватит меня отвлекать!» И получил локтем в ребра.
В середине выступления перед сценой выстроились несколько человек. Проповедник начал задавать вопросы, на которые эти люди торжественно отвечали «Да!». Потом из динамиков вновь полилась оркестровая музыка, и люди, стоявшие шеренгой, вышли из зала через боковую дверь.
– Это крещение, – пояснила Анна. Я кивнул, будто хоть что-то понял.
Через несколько минут двое мужчин в белых футболках зашли в бассейн, устроенный в углу сцены, и стали по очереди бережно погружать «кандидатов на крещение» в воду. Зрители в зале встречали каждое погружение торжественным хлопком в ладоши. А когда «крестители» помогали кандидатам вынырнуть, то всякий раз вопросительно смотрели в окошко в стенке бассейна, дожидаясь кивка мужчины, стоявшего чуть в стороне.
– А это кто? – шепотом поинтересовался я.
– Человек, который следит за тем, чтобы кандидат ушел под воду с головой. Если даже один палец высунется из воды, нужно все повторить сначала. Полное погружение. Сомнений быть не должно.
Я вскинул бровь, и она прикусила ноготь.
В полдень мы пошли в столовую – перекусить тем, что купили на заправке. Пит разлил из термоса чай, приготовленный Джен.
– Ну и как тебе конгресс, Ник? Понятно хоть в целом, что к чему?
– Между прочим, он университет окончил, – сказала Анна. – Не надо с ним разговаривать как с идиотом.
Пит вскинул руки:
– Надеюсь, Ник, ты на меня не в обиде.
Я покачал головой:
– Ни в коем случае. Вообще, мне тут интересно, есть о чем поразмыслить.
Анна посмотрела на меня с печальной улыбкой и перевела взгляд на окно у меня за спиной. Ее лицо вдруг омрачилось.
– Я скоро вернусь, – пообещала она, легонько сжав мое плечо, и отошла в сторону.
Пит и Джен посмотрели ей вслед и обменялись многозначительными взглядами.
– Любовь юности, – понизив голос, пояснил мне Пит, хотя ему и самому-то на вид никак нельзя было дать больше двадцати пяти.
Мне показалось вполне уместным обернуться и посмотреть, что же там происходит. За окном Анна оживленно беседовала с человеком, которого я принял за ее (экс?) бойфренда. Мне сразу бросилось в глаза, до чего он хорош собой. Точно со страницы журнала сошел: золотистые волосы, лежащие ровно так, как надо, дорогой костюм, белоснежные зубы. Анна стояла ко мне спиной, но я заметил, что она скрестила руки на груди, слушая собеседника, а он упер руки в боки и то и дело откидывал назад легким движением головы волну пшеничных, как у Роберта Редфорда, волос. Выглядел он расстроенным, и я моментально распознал на его лице печать мучительного вожделения.
Я отвернулся. Дико захотелось курить.
Дверь распахнулась, а в следующий миг Анна снова оказалась рядом.
– Что такое, бочку меда подпортили ложкой дегтя? – поинтересовался Пит.
– Готов? – спросила меня Анна.
– А куда мы идем?
– Лишь бы подальше отсюда.
В итоге дело закончилось прогулкой по окрестностям.
Когда мы отошли на приличное расстояние от толпы, собравшейся у входа, я достал из кармана пачку никотиновых пластырей. Закатал рукав, отклеил старый, смял его, завернул в бумажку и приклеил новый.
– Твоя сила воли впечатляет, – заметила Анна, не сводившая с меня глаз.
– Еще несколько часов – и впору будет лезть на стенку, – признался я, поправляя рукав.
– Ты, наверное, жалеешь, что со мной напросился.
– Может, хватит уже? Я рад, что приехал. Мне тут нравится.
Мы обошли парковку, продолжая держаться на расстоянии друг от друга.
– А этот самый обряд… – начал я, немного помолчав. – Крещение. В чем его смысл? Я слушал речи проповедника, но мне как новичку не все понятно.
– Это, по сути, акт посвящения, – сказала она, выдержав паузу, и скрестила руки на груди. – Тем самым человек навечно вверяет себя Господу и клянется исполнять его волю.
– Как в католичестве?
– Ну да, только младенцев мы не крестим. Принимать такое важное решение надо в зрелом возрасте – ведь что, по сути, может быть важнее, чем посвятить себя истинной вере?
– А тебя уже крестили?
Она посмотрела вдаль, сквозь меня.
