7 января 1974 года вопрос о Солженицыне обсуждало Политбюро. Прежняя мягкость могла обернуться против самого Брежнева, поэтому он начал резко:
— Во Франции и США… выходит новое сочинение Солженицына — «Архипелаг ГУЛАГ»… Этот хулиганствующий элемент Солженицын разгулялся. На все он помахивает, ни с чем не считается. Как нам поступить с ним?
Заранее подготовленное предложение внес Андропов.
— Я считаю, — сказал он, — что Солженицына надо выдворить из страны без его согласия. В свое время выдворили Троцкого из страны, не спрашивая его согласия.
— Очевидно, — заметил Брежнев, — сам Солженицын такого согласия не даст… Надо учитывать то, что Солженицын даже не поехал за границу за получением Нобелевской премии…
Но затем обсуждение пошло не по плану. Слово взял глава государства Подгорный и резко возразил против идеи высылки:
— Во многих странах — в Китае открыто казнят людей; в Чили фашистский режим расстреливает и истязает людей; англичане в Ирландии в отношении трудового народа применяют репрессии, а мы имеем дело с ярым врагом и проходим мимо, когда он обливает грязью все и вся… Мы должны его судить по нашим советским законам… и заставить его отбывать наказание в Советском Союзе. Если мы его вышлем, то этим покажем свою слабость… Если мы его вышлем за границу, то и там он будет нам вредить.
Подгорного полностью поддержал глава правительства Косыгин:
— Возьмите вы Англию. Там уничтожают сотни людей. Или Чили — то же самое. Нужно провести суд над Солженицыным и рассказать о нем, а отбывать наказание его можно сослать в Верхоянск, туда никто не поедет из зарубежных корреспондентов: там очень холодно.
Против высылки высказался и бывший глава «молодежи» Шелепин, еще заседавший тогда в Политбюро:
— Высылка за границу, по-моему, не является подходящей мерой. По-моему, не следует впутывать иностранные государства в это дело.
Было отчего растеряться — все кремлевские оппозиционеры, старые и новые, вдруг объединились и выступили стройными рядами. В меньшинстве оказался сам Брежнев. Между тем суд над нобелевским лауреатом вызвал бы мировой скандал. Такой скандал ударял по главе Лубянки, но рикошетом — и по самому генсеку. Он мог лишиться главного сторонника, а кроме того, это могло привести к краху всей политики разрядки.
Чекист В. Кеворков позднее писал: «Оба выступления (Косыгина и Подгорного. —
Но Леонид Ильич умел выпутываться и не из таких положений. Он раздумчиво начал:
— Вопрос в отношении Солженицына, конечно, не простой, а очень сложный… Каким образом нам поступить с Солженицыным? Я считаю, что лучший способ — это поступить в соответствии с нашими советскими законами.
После этих слов в записи заседания значится: «Все: Правильно». Оппозиции на минуту показалось, что она одержала победу. Но генсек осторожно возразил на мысль о том, что писатель «и там будет нам вредить».
— Мы не побоялись отпустить из страны Аллилуеву. Все это мы пережили. Я думаю, переживем и это…
Однако тут же оговорился:
— Высылать его, очевидно, нецелесообразно, так как никто его не примет.
Заметим, как генсек аккуратно подменил доводы своих противников («мы покажем свою слабость», «и там он будет нам вредить») на другой: «никто его не примет». Ну а если примут, так и хорошо. Устно Политбюро проголосовало за то, чтобы Солженицына «привлечь к судебной ответственности». Но в протоколе значилось только: «Ограничиться обменом мнениями, состоявшимся на заседании Политбюро ЦК КПСС по этому вопросу».
Вскоре удалось получить согласие правительства Западной Германии на высылку писателя в эту страну. 12 февраля 1974 года Солженицына арестовали, днем позже — выслали в ФРГ. Юрий Андропов рассказывал своим коллегам, что Солженицын «пришел в старом полушубке, грубых башмаках и шапке, как для отправки в колонию. В КГБ ему сказали, что такой маскарад не нужен. Он был переодет в нормальный костюм…»
Е. Чазов вспоминал: «Однажды Ю. Андропов встретил меня в необычном для него радостном возбуждении. Чувствовалось, что ему хочется выговориться. «Вы знаете, у нас (конечно, он подразумевал не Политбюро или ЦК, а КГБ) большая радость. Нам удалось отправить на Запад А. Солженицына. Спасибо немцам, они нам очень помогли».
Что касается соображения о том, что «и там он будет нам вредить», то Брежнев возражал на это так: «Писатель Солженицын — как детектив-одиночка, которого ненавязчиво отдадим американцам и где нам послужит вполне очевидным способом, наполняя нашу страну новыми идейками, за которые эти американские балбесы еще будут давать валюту…»
