— Это еще ничего, — сказал Брежнев. — А то вот с Гречко как-то случай был. Раненый кабан тоже бросился на него. Наш бравый маршал — к вышке. И его охранник тоже. Как-то так получилось, что Гречко еще бежит, а охранник уже на самом верху. Маршал удивился: «А ты как здесь впереди меня оказался?» Охранник не растерялся: а я, говорит, вам дорогу показывал, товарищ маршал!
Один раз В. Медведеву пришлось вступить в поединок с огромным подраненным кабаном. Он попытался прикончить его ножом — не удалось. Уложил выстрелом из карабина. А Брежнев рассердился:
— Ты чего там стрелял! Кабанов всех разогнал, они, наверное, рядом были!
— Стрелять надо уметь, — разозлился в ответ охранник, — тогда и мне стрелять не придется.
— Что, я плохо стреляю? — обиделся Леонид Ильич.
«Конечно, Брежнев в сгустившихся сумерках не видел мою борьбу с кабаном. Я рассказал, и он улыбнулся.
— Ладно, успокойся. Не переживай».
Иногда подраненного зверя приходилось преследовать — и Брежнев пробирался несколько километров сквозь лесную чащу, завалы, зимой — по глубоким снежным сугробам. Рукавиц он никогда не надевал, даже в сильные морозы. Часто пренебрегал и теплой одеждой. В ответ на уговоры надеть что-нибудь потеплее только отмахивался:
— Тебе надо? Надень.
Ради полноты картины добавим, что в природе бывали разные встречи — в том числе и такие, при которых Леонид Ильич терял свое знаменитое хладнокровие. Один случай, бывший в Крыму, описывала Любовь Брежнева: «Леонид Ильич панически боялся змей. Отец рассказывал, как однажды, гуляя с братом, они зашли с ним в виноградник по «насущным делам». Вдруг Леонид увидел у себя под ногами настоящую гадюку… «Видела бы ты, как Ленька сиганул из этого виноградника! — сказал мне отец вечером. — Он перепрыгивал через кусты, как молодая лань». Я настолько рельефно это себе представила, что, вспоминая, долго смеялась».
«Кабан требует стопку водки…» Удовольствие от охоты продолжалось и потом, при разделке добычи. Тушу кабана разрубали на четыре части — эти большие куски и становились подарками от генсека. Леонид Ильич говорил, кому из министров и соратников отослать тот или другой кусочек кабанятины (или лосятины, если охота шла на лося). Изредка посылал в подарок с десяток настрелянных им уток.
Потом, когда фельдъегерь доставлял посылку, звонил:
— Ну как, ты получил?
— Получил.
Не без ноток гордости Брежнев рассказывал, как выслеживал этого кабана, сидел в засаде, стрелял, сколько килограммов весила добыча. Советовал приготовить вырезку или грудинку по рецепту своей супруги. Например, в июне 1980 года Леонид Ильич говорил по телефону своему старому знакомому по Украине генералу Виктору Алидину:
— Я недосмотрел, какой-то период не посылал тебе «дары природы», виноват… Кабан требует стопку водки в выходной день вместе с семьей. Обязательно под кабана надо выпить.
Иногда охотничьи трофеи Брежнева попадали даже и за границу. В октябре 1974 года он направил советскому послу в Бонне В. Фалину такую записку: «Валентин Михайлович! Завтра… на Ваше имя будут отправлены два груза: в одном два ружья, которые прошу вручить врачам — содержание второго (кабан) посылаю лично Вам. Л. Брежнев».
Некоторые трофеи Брежнева стали украшать его московское жилище. Писательница Лариса Васильева перечисляла их: «Архар, дикий горный баран с роскошными ионическими рогами и два гигантских оленя, всеми ветвями рогов упирающиеся в потолок, явно низковатый для таких гигантов. Им бы в рыцарский средневековый замок. Это трофеи хозяина».
Разумеется, завершением удачной охоты для Леонида Ильича становилась трапеза из его лесных трофеев. «Особой симпатией, — писал Ю. Чурбанов, — у него пользовался свой собственный, его руками добытый кабан. Тут же, за столом, всегда были разговоры, как он его убивал, как он к нему подкрадывался, какого веса был этот кабан». Подтверждал это свидетельство и Г. Шахназаров: «По высшему разряду шла кабанятина, шпигованная чесноком. Были, конечно, и другие изысканные блюда, но тут смак состоял в том, что кабана подстрелил сам Леонид Ильич. Кстати, перед разъездом по домам каждому участнику завидовского сбора в багажник клали добрый кусок охотничьих трофеев».
«Генри, давай поохотимся». После того как Генри Киссинджер в 1972 году впервые посетил Завидово, он с удивлением говорил: «Мне сказали, что там охотничий домик, а это настоящий дворец». И вот однажды, когда в этом «дворце» шли переговоры, Леонид Ильич пригласил американского гостя «поразмяться»:
— Генри, давай поохотимся на кабана.
Киссинджер сказал, удивленно подняв брови, что он не охотник и даже стрелять не умеет.
— Ничего, — бодро ответил Брежнев, — стрелять буду я! Покажем, как это делать.
Американец признался, что за всю свою жизнь ни разу не убил ни одной земной твари.
— Ну, просто побудьте рядом, — предложил Брежнев, — понаблюдайте, как охотятся другие.
