Киссинджер заметил, что у него нет теплой одежды, пригодной для охоты в такой холодный день. Леонид Ильич сразу распорядился, и американцу принесли шапку, ватник и сапоги кого-то из охранников. «В этом наряде, — вспоминал А. Добрынин, — помощник президента выглядел довольно комично, зато было тепло. После этого Брежнев «забрал Генри с собой», и они вместе с егерем уехали на охоту. Как рассказывал после в шутливой форме Брежнев, когда он на месте вручил ружье Киссинджеру, тот настолько неумело держал его, что «мог вместо кабанов перестрелять своих спутников». Тогда американца произвели в «иностранные наблюдатели за охотой на русских кабанов». Киссинджер и сам вышучивал собственную неопытность: говорил, что один из кабанов умер своей смертью — от разрыва сердца, когда увидел такого незадачливого охотника.
Леонид Ильич объяснил, что свиноматок стрелять нельзя, малышей тем более. «Нужно найти такого хряка, который еще не обзавелся семьей». Трое охотников, включая переводчика, забрались на пятиметровую вышку. Внизу в нескольких десятках метров от вышки была разложена подкормка для кабанов — кукурузные зерна. Брежнев строго предупредил: «Прошу соблюдать тишину…»
Вскоре появились кабаны, Леонид Ильич уложил одного из них выстрелом. «Брежнев был доволен и горд, — вспоминал Виктор Суходрев, — когда сразил кабана из винтовки с оптическим прицелом…» От этой охоты осталась фотография: Брежнев и Киссинджер стоят в березовом лесу возле убитого кабана, в руке у генсека — большой охотничий нож.
Успешную охоту следовало отпраздновать небольшим пиршеством, которое устроили прямо на вышке. «Брежнев, — писал Суходрев, — глянув на сумку, которую я принес, сказал: «А ну-ка посмотрим, что у нас там?»
Я начал выкладывать на стол содержимое: батон белого хлеба, полбуханки черного, колбасу, сыр, огурцы, помидоры. Извлек также ножи, вилки, стаканы, скатерть и — какая без этого охота — бутылку «Столичной». Брежнев при виде всего этого весело произнес:
— Ну что, Генри, приступим? И не сиди без дела — бери нож и режь колбасу…
Я перевел. Киссинджер, не мешкая, приступил к работе. Затем Брежнев скомандовал мне: «Открывай бутылку, разливай!»
В этот момент на охотничьей вышке за столом сидели уже не государственные деятели с переводчиком, а просто-напросто мужики, так сказать, охотники на привале…».
В мемуарах Киссинджер подробно описал завидовскую охоту, но деликатно смягчил крепость выпитых напитков: заметил только, что «откуда-то появились бутылки с пивом». «В своих мемуарах Киссинджер, — замечал Сухо-древ, — вспоминая об охоте в Завидове, допустил одну существенную натяжку: водку он заменил на пиво. Много лет спустя при встрече я сказал ему об этом, на что он, явно смутившись, ответил: «В противном случае меня бы в Америке не поняли». Зато я понял. Для рядового американца бутылка водки на троих — это просто невероятно!»
«Махнемся не глядя!» В тот же вечер за ужином произошел и такой забавный случай. Беседа зашла о наручных часах, и помощник Киссинджера Хельмут Сонненфельдт похвастался своими отличными швейцарскими часами. Внезапно Брежнев прикрыл рукой собственные наручные часы и хитро предложил тому: «Давай махнемся не глядя!»
Тот сперва задумался и засомневался, но потом решил, что у могущественного Генерального секретаря должны быть какие-то особенные, сверхценные часы. И согласился на обмен. О результатах сделки рассказывал А. Добрынин: «Оказалось, что Брежнев носил простые советские часы, подаренные ему коллективом какого-то часового завода. Часы были хорошего качества, но со стальным, а не золотым корпусом, как, видимо, ожидал американец. Короче, его часы стоили дороже, чем брежневские… Пришлось утешиться тем фактом, что теперь у него были сувенирные часы, которые носил руководитель Советского Союза».
Сонненфельдту в этот день вообще не везло — на охоте он, стреляя, не удержал винтовку в руках и прицел при отдаче поставил ему большой синяк под глазом. По этому поводу над дипломатом все сочувственно подшучивали…
«Красоту убивать нельзя». Охотничье хозяйство в Завидове создали еще в 1929 году. К началу 70-х годов в заповеднике обитали около 4 тысяч кабанов, тысяча маралов, более 300 пятнистых оленей. Первых оленей завезли в Завидово еще в 1933 году. Они не очень боялись людей и подпускали охотников довольно близко. Нередко во время охоты Леонид Ильич останавливался и любовался этими элегантными животными — те, словно позируя, грациозно вышагивали перед ним. Один раз он спросил у егеря: «Можно их стрелять?» «Можно, — сказал егерь. — Их у нас много расплодилось». «Нет, — возразил генсек, — такую красоту убивать нельзя».
