Рассказывали также, что мнение Леонида Ильича повлияло на содержание фильма «Экипаж», вышедшего на экраны в 1980 году. Картина заканчивалась смертью одного из героев, роль которого исполнял артист Георгий Жженов. Пожилой летчик, бывший фронтовик, умирает в больнице: ему видится, что он получил приказ перегнать куда-то самолет. На ночном аэродроме он встречает своих друзей-однополчан, погибших на фронте. Вместе с ними он садится в самолет, берется за штурвал и улетает. Такое окончание показалось Леониду Ильичу чересчур мрачным, и он попросил изменить его. В окончательном варианте ленты этого эпизода не было.
«Они все говорят и говорят — народ ведь сбежит». Киноцензоры хотели отправить «на полку» и фильм Андрея Тарковского «Андрей Рублев». «Возмущались натурализмом отдельных сцен, — писал Г. Шахназаров, — якобы искусственным возвышением роли церкви как хранительницы национальной культуры. И особенно не понравилось реалистическое изображение княжеских междоусобиц, царивших на Руси…» Картину сняли еще в 1966 году, но до начала 70-х она не выходила на экраны. Тогда сочувствовавшие фильму и его создателю сотрудники генсека решили устроить для него просмотр этой картины.
«После ужина, — рассказывал Шахназаров, — собрались в небольшой комнате, оборудованной под кинозал. Генсек уселся в кресло в трех метрах перед экраном (он вообще любил сидеть близко). Мы устроились позади, у самой стены.
— Кто-нибудь из вас видел картину? — спросил Леонид Ильич.
Случилось так, что к этому моменту я один.
— Садись рядом, будешь мне объяснять, если чего не пойму.
Я расположился на стуле возле кресла.
Мне до сих пор кажется, что, если бы фильм начинался с эпизодов «Набег» или «Колокол», он понравился бы Брежневу, во всяком случае, не заставил его скучать. А тут потянулась долгая сцена беседы Андрея Рублева с Феофаном Греком, да еще усугубленная нарочито замедленной, в манере Тарковского, съемкой: детали росписи храма, выразительные лица монахов. Я почувствовал, что генсек начинает проявлять нетерпение. Он заерзал в кресле, потом говорит:
— Слушай, что они все говорят и говорят. Народ ведь сбежит».
Видимо, речи на экране напомнили Леониду Ильичу многочисленные речи, которые ему самому приходилось слушать и произносить.
— Тут речь о роли интеллигенции, Леонид Ильич, — возразил ему Шахназаров. — У этого фильма найдется свой зритель.
— Не люблю я такие картины, — заметил генсек. — Вот недавно смотрел комедию с Игорем Ильинским… Это да! Посмеяться можно, отдохнуть. А это…
Брежнев сделал пренебрежительный жест рукой.
— Может быть, широкий зритель на нее и не пойдет, — признал Шахназаров, — но ведь есть фильмы массовые, а есть и рассчитанные на определенные категории людей. В данном случае на творческую интеллигенцию. Главное, в картине нет ничего вредного с идейной точки зрения.
— Может быть, — согласился Брежнев. Прошел еще десяток минут, действие на экране не ускорилось.
— Знаешь, устал я сильно, — сказал Леонид Ильич, — и рука болит, пойду отдохну, а вы тут досмотрите.
«Ну все, подумалось мне, — писал Шахназаров, — затея сорвалась. Но я ошибался. Через несколько дней от помощников стало известно, что генсек… сказал не то Суслову, не то Демичеву, чтобы зря не держали…» Вскоре картину Тарковского выпустили на экраны.
«Супруга меня спрашивает, когда будет «Кабачок»?» Были у Брежнева и любимые телепередачи. Предпочтения генсека в телевидении почти совпадали с тогдашними предпочтениями общества. Так, Брежневу нравилась праздничная программа «Кабачок «13 стульев», которая впервые появилась на экране в 1966 году. Рассказывали, что если Брежнев пропускал очередной выпуск «Кабачка», то позднее обязательно смотрел его в записи.
Передача изображаланекое кафе в Польше, где проводят свои вечера «паны и пани». Среди ее героев были, например, пан Директор, пан Спортсмен, пан Профессор, пани Моника, пани Зося… Между ними разыгрывались небольшие юмористические и сатирические сценки, они танцевали, а за кадром звучали песни иностранных певцов. Пан Ведущий — артист Михаил Державин — вспоминал: «Люди дорожили атмосферой «Кабачка». Они ощущали, что в нем тепло и мило. Чувствовали аромат какого-то «не нашего», большинству не знакомого уюта и комфорта…»
Но были у передачи и недруги. Главный режиссер Театра сатиры Валентин Плучек называл ее «раковой опухолью на теле театра». Как ни странно, но любимую передачу генсека не только часто ругали в печати, но и хотели закрыть. (Это стало неизбежным в начале 80-х годов, когда в Польше вспыхнули забастовки и волнения.)
Актер Зиновий Высоковский (в передаче — пан Зюзя) рассказывал, что Леонид Ильич один раз лично заступился за эту программу перед главой Гостелерадио: «Руководитель ЦТ всесильный Лапин давно искал случая, чтобы нас закрыть, и вот как-то под Новый год он объявил, что новогоднего «Кабачка» не будет и вообще «Кабачка» не будет. Но на новогоднем приеме в Кремле Леонид Ильич Брежнев подошел к нему и говорит:
