«Ни один человек без слез не уходит…» Известны и другие случаи вмешательства Брежнева в театральную жизнь. Несколько раз он заступался за московский Театр на Таганке, которому угрожало закрытие. «Спасать Любимова удавалось несколько раз, — говорил Г. Арбатов. — Юрия Любимова из Театра на Таганке, над которым нависали грозовые тучи… Во время работы начинали с ним (Брежневым) говорить, удавалось убедить; он брал трубку, звонил и как-то это делал».
Громкий скандал разразился в 1969 году из-за спектакля «Живой» по повести Бориса Можаева. «За «клеветнический» спектакль, — писал Юрий Любимов, — меня сняли с работы и исключили из партии. И тогда я написал письмо Брежневу. И он смилостивился, сказал: пускай работает. Недели через две меня вновь приняли в партию: ну, Юрий Петрович, ну, погорячились, вы уж извините…» Сам Леонид Ильич говорил в 70-е годы о спектакле театра «А зори здесь тихие…»: «Вот недавно приносит мне Самотейкин письмо от Любимова с Таганки. Тот пишет, что горком его хочет исключить из партии: что-то он не так поставил, «им» не понравилось, видите ли! Звоню Гришину, говорю: отмени решение, если уже приняли. Так нельзя с интеллигенцией. Отменил и даже будто встретился с Любимовым. И вот смотрите: через несколько месяцев он поставил такую пьесу… Ни один человек без слез не уходит из театра».
«И сам прослезился, сглотнул комок в горле», — добавлял А. Черняев, вспоминавший эти слова генсека.
Поддержку Любимову генсек оказывал и позднее. В 1977 году, в связи с юбилеем режиссера, Брежнев подписал указ о награждении его орденом Трудового Красного Знамени.
«Бренчат там что-то, слушать нечего». О музыкальных вкусах генсека рассказывал Ю. Чурбанов: «Ему нравились песни Пахмутовой и Добронравова, он с удовольствием слушал Кобзона, в какой-то мере — Лещенко, особенно его «День Победы». Леониду Ильичу вообще очень нравились песни военно-патриотической тематики… Ему нравилась София Ротару — и исполнением, и своей внешностью; Леонид Ильич был уже немолод, но, как и все мужчины, наверное, ценил женскую красоту… Из молодых звезд эстрады Леонид Ильич выделял Пугачеву». «Во время войны и после нее, — писал В. Кеворков, — Брежнев любил и подолгу слушал пластинки с записями известнейшего эстрадного певца Леонида Утесова».
Рок-музыку Брежнев не любил, говорил о ней пренебрежительно: «Бренчат там что-то, слушать нечего».
Впрочем, в отличие от предшественника на «троне» вкусов своих Брежнев никому не навязывал. Ему не очень нравились песни Владимира Высоцкого, но он не мешал внукам крутить его записи на полной мощности, так что голос певца разносился по всей даче.
Леонид Ильич всегда отделял свою семейную жизнь от государственной. Он считал, что его родные не должны вмешиваться в дела государства. До такой степени, что даже запретил своей дочери Галине вступать в партию: «Хватит того, что у тебя отец Генеральный секретарь, я в партии и без тебя разберусь, что к чему».
«Леонид Ильич, — писала Любовь Брежнева, — будучи по натуре мягким и терпимым человеком, тем не менее осаждал каждого из членов семьи при малейшем намеке на вмешательство в его работу. Тут он был непримирим и даже груб». В остальном же генсек всегда оставался благожелательным и говорил родным: «Пользуйтесь всем, пока я жив».
«Мать отказалась от переезда». Мать Леонида Ильича Наталья Денисовна надолго пережила своего супруга. Она очень гордилась, когда с фронта ее первенец пришел в орденах и медалях. Чистила эти награды мелом, полировала для большего блеска бархаткой… Она еще увидела своего сына во главе страны. Однако вплоть до 1966 года Наталья Денисовна продолжала скромно жить в Днепродзержинске, в двухэтажном коммунальном доме номер 40 на проспекте Пелина. «Здесь мои подружки, — отвечала она на уговоры перебраться в столицу. — Да и Лене есть куда приехать ко мне». «Я уже работал в Москве, — читаем в воспоминаниях Брежнева, — а мать все никак не соглашалась переехать ко мне, жила в том же доме… все в той же тесной квартирке — с сестрой и ее мужем».
Когда сын скромной старушки сделался секретарем ЦК, местные власти забеспокоились — не упрекнут ли их за невнимание к ней? И ей предложили переехать в новую квартиру — просторную, светлую, со всеми удобствами. «Однако мать, как ни уговаривали ее, отказалась от переезда, продолжала жить в прежнем доме. Ходила в магазин
