— Слушай, Лапин, тут супруга меня спрашивает, когда будет «Кабачок»?
— Третьего января, — тут же нашелся Лапин.
И нас всех доставали с гастролей, с отдыха, с чего хочешь, и 3 января «Кабачок» состоялся… Вообще, если по правде, — добавлял Высоковский, — нас любили только народ и немножко супруга Леонида Ильича Брежнева…»
Между прочим, иногда Сергей Лапин пользовался своей близостью к Брежневу для своеобразных шуток. Фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром» многие не хотели выпускать на экраны, видя в нем пропаганду пьянства. В декабре 1975 года С. Лапин показал фильм на большом совещании своих коллег. Затем спросил у зала:
— Как вы считаете, можем ли мы показать «Иронию судьбы» советскому народу?
Из зала послышались дружные возгласы: «Нет! Нет! Нет!». Никто не сказал, что картину можно показать.
— А я смотрю на них и улыбаюсь, — рассказывал С. Лапин. — Я-то с картиной уже успел познакомить Леонида Ильича и заручился его согласием. Вот так…
Фильм показали по телевидению 1 января 1976 года.
Другой любимой телепередачей Брежнева был «Альманах кинопутешествий». «Завидовский киносеанс, — вспоминал В. Печенев, — обязательно начинался «Альманахом кинопутешествий», который очень любил Брежнев (за всю свою жизнь я не смотрел столько альманахов!)». Генсек мог заказать сразу три «Альманаха» подряд!
Еще Брежнев и его супруга любили смотреть по телевидению фигурное катание. «Руководство телевидения знало об этом, — писал В. Медведев, — и все семидесятые годы телеэкраны были заполнены трансляциями этого вида спорта: чемпионаты мира, Европы, СССР, Олимпийские игры, на приз газеты «Московские новости» и так далее».
«Это Ленин? Надо его поприветствовать?» Леонид Ильич, живой и непосредственный человек, постоянно вступал в противоречие с собственным официальным образом. Там, где он действовал строго по протоколу, это было незаметно. Но стоило гражданам соприкоснуться с ним ближе, как это несоответствие неизбежно приводило их в изумление. Так было 3 марта 1982 года, когда Брежнев с соратниками посетил спектакль Художественного театра «Так победим!» по пьесе Михаила Шатрова. «До сих пор, — отмечал обозреватель эмигрантского журнала «Посев» Семен Резник, — подобным посещением удостаивался только Большой театр, и то по случаю торжественных праздников». Спектакль Шатрова считался тогда довольно острым, злободневным и необычным. Сам автор говорил: «“Так победим!” была запрещена решением Секретариата ЦК… Кто запрещал пьесу? Суслов Михаил Андреевич…»
Посещение театра Брежневым задумывалось как своеобразная «охранная грамота» для спектакля. Так и вышло. На следующий день «Правда» сообщила о присутствии Брежнева, причем добавила: «Спектакль прошел с большим успехом». «С тех пор претензий к этой пьесе и спектаклю не было», — замечал В. Печенев.
Одну из секретарш Ленина играла актриса Елена Проклова. «Вглядевшись в милую блондинку, — писал Анатолий Смелянский, — Брежнев… произнес, скорее для себя, чем для товарищей по ложе: «Она хорошенькая». Произнесите это голосом Брежнева, произнесите громко, поскольку он был глухим, и вы поймете шок, случившийся со зрительным залом. Зал оцепенел. Может быть, некоторые решили, что это звуковая галлюцинация…».
В следующий раз Брежнев «вступил в действие», когда на сцене появился сам Ленин. В большинстве спектаклей публика встречала вождя аплодисментами. Здесь традиция была намеренно нарушена: Ленин появлялся на сцене не парадно-торжественно, а почти незаметно, скромно. Это выглядело вызовом пышным появлениям руководства, вошедшим в обычай после него. Зал хранил гробовое молчание. Леонид Ильич удивился: «Это Ленин? Надо его поприветствовать?» «Не надо», — отрезал сидевший рядом Черненко.
Потом, когда Брежнев ненадолго выходил из зала, на сцене успел побывать Арманд Хаммер — вернее, актер, исполнявший роль американского миллионера. Когда Леонид Ильич вернулся на свое место, Громыко сообщил ему:
— Сейчас был Хаммер.
— Сам Хаммер? — переспросил Брежнев своим густым звучным голосом. Дело в том, что генсек был хорошо знаком с Хаммером, ездил на подаренной им автомашине, награждал его орденом Дружбы народов. «Тут уже зал не выдержал, — вспоминал Смелянский. — Смеховой разряд расколол публику. Народ в голос смеялся, и только те, что сидели по углам каждого ряда, были непроницаемы».
Наверное, в истории не слишком часто бывает, что граждане открыто смеются над ошибкой главы своего государства. А чтобы он воспринял этот смех совершенно спокойно — еще большая редкость!
