Программу вели два диктора — мужчина и женщина, как бы Адам и Ева этого экранного Эдема. Как настоящим небожителям, им не полагалось ошибаться ни в чем. Все в них могло быть только безупречным: произношение, прическа, костюм, выражение лица. Стоило им кашлянуть или запнуться, словно обыкновенным людям, как это уже вызывало удивление. Завершал передачу, тоже не без символики, прогноз погоды.
Наиболее важные сообщения обычно зачитывал диктор Игорь Кириллов. Он вел программу более 30 лет (до 1989 года). Для миллионов телезрителей Кириллов с его всегда уверенной и выразительной интонацией сделался живым воплощением государства. Раньше нечто похожее произошло с диктором радио Юрием Левитаном, голос которого постепенно стал голосом самого Кремля. До такой степени, что, как рассказывали, даже сам Сталин на вопрос «Когда же кончится война?» только разводил руками: «Откуда мне знать? Левитан всем скажет».
Видимо, и Брежневу было любопытно узнать, «что говорит о нем Кириллов». Официальная хроника занимала в программе довольно большое место. Анекдот того времени гласил: «Информационная программа «Время» эпохи Брежнева: “Все о нем, все о нем и немного о погоде”». Была и такая детская загадка: «Что такое — сверху рожки, снизу ножки, а в середине Брежнев? — Телевизор!» Но может показаться удивительным, что и сам Леонид Ильич, сидя перед телевизором, порой высказывал сходные чувства.
«Опять все… Брежнев, Брежнев и Брежнев, — громко проворчал он как-то в 1981 году. — Неужели не надоело…»
Судя по всему, его раздражали однообразие, стертость всех упоминаний о нем, их безликость. Как он когда-то выражался, «затасканность мыслей». Он замечал: «Забодали: Брежнев, Брежнев… Но все слабо, потому что нет индивидуального, нового… Любого поставь на мое место — и не будет проницания в его суть… Самый великий — просто человек. Любая статуя грешна перед этим человеком».
В. Медведев вспоминал: «Когда на экране появлялся он сам, Виктория Петровна оживлялась: «Вот какой ты молодец!» Она ему льстила. Потом, когда он уже начинал шамкать, она иронизировала».
Награды Брежнева в анекдотах. Награды стали одной из излюбленных тем анекдотов про Брежнева. Известен не один десяток таких анекдотов. Самый, наверное, мягкий из них:
«— Кто в Советском Союзе самый храбрый лентяй?
— Брежнев!
— А почему храбрый?
— Потому что четырежды Герой Советского Союза.
— А почему лентяй?
— А потому, что только единожды Герой Социалистического Труда».
Это относительно мягкий анекдот. А вот, может быть, самый жесткий из всех анекдотов на тему орденов и медалей: «Самолет с Брежневым разбился в тайге. КГБ три дня его искал и не нашел. Тогда собрали всех зверей и птиц и спрашивают у них, не видел ли кто Брежнева. Заяц говорит: “Самого Брежнева я не видел, но зато я видел, как Волк три дня орденами и медалями какал!”».
Рассмотрим этот анекдот более внимательно, поскольку он весьма характерен. Самая высокая, благородная материя — ордена, медали — в нем неожиданно оборачивается самой низкой, презренной — испражнениями, к тому же волчьими (сродни ругательному выражению «дерьмо собачье»). Подобные превращения встречаются в сказках и карнавале чрезвычайно часто. Вот, например, описание ритуала средневекового французского «праздника глупцов»: «Во время торжественного служения избранного шутовского епископа в самом храме кадили вместо ладана испражнениями. После богослужения клир садился на повозки, нагруженные испражнениями; клирики ездили по улицам и бросали испражнениями в сопровождающий их народ» (М. Бахтин). В этом случае испражнения заменяли собой священные материи — ладан и святую воду.
Можно подумать, что общество, где распространялись подобные анекдоты или обряды, глубоко презирало собственные награды или веру. Однако мы знаем, что это было не так. Одни и те же люди радовались встрече со Сталиным на Красной площади и едко шутили над ним в анекдотах. Охотно украшали себя наградами — и смеялись над ними. А в старину участники «праздника глупцов» назавтра совершенно искренне молились в той же самой церкви, где вчера разбрасывали нечистоты. Кстати, напомним, что и Брежнев в свое время написал стихотворение, высмеивавшее «цилиндры и фраки, отличия знаки». И прекрасно его помнил, если оно вошло в его «Воспоминания».
Как же все это понять? Дело в том, что в карнавальной стихии могут существовать только волшебные вещи. Все здесь делается волшебным — святыни, награды, золото и драгоценности в том числе. В отличие от обыкновенных волшебные вещи способны к превращениям и с легкостью становятся своей противоположностью. Золото, награды и священные предметы мгновенно обращаются в прах и нечистоты, и наоборот. При таком взгляде высокое и низкое, верх и низ — уже не два разных предмета, а один и тот же волшебный предмет, увиденный в его действительной полноте.
