«Теперь все намного серьезнее, — продолжал Брежнев. — Меня облучают. Вы понимаете, что я хочу сказать. Порой я не выдерживаю, это слишком изнурительно, что я вынужден прерывать лечение. Врачи утверждают, что есть надежда. Это здесь, в спине. — Леонид Ильич повернулся, чтобы показать собеседнику место, где кроется болезнь, и продолжал: — Они рассчитывают меня вылечить или по крайней мере стабилизировать болезнь. Впрочем, в моем возрасте разницы тут почти нет!»
Жискар д’Эстен вспоминал: «Он смеется, сощурив глаза под густыми бровями. Он кладет свою руку на мое колено — широкую руку с толстыми пальцами, изрезанными морщинами, на ней словно лежит печать тяжелого труда многих поколений русских крестьян… “Но я непременно поправлюсь, увидите. Я крепкий малый!”».
«Не наказывай, виноват я сам». Весной 1982 года Леонид Ильич попал в одно из своих последних, роковых приключений. Все произошло в Узбекистане, куда генсек приехал на очередные празднества. 23 марта он посетил несколько заводов. Одну из поездок в этот день, на авиационный завод, отменили, чтобы не утомлять генсека. Но все прошло довольно быстро, Леонид Ильич взглянул на часы и сказал:
— Время до обеда еще есть. Мы обещали посетить завод. Люди готовились к встрече, собрались, ждут нас. Нехорошо… Возникнут вопросы… Пойдут разговоры… Давай съездим.
— Леонид Ильич, ехать на завод нельзя, — возразил начальник охраны Рябенко. — Охрана снята. Чтобы вернуть ее, нужно время.
— Вот тебе пятнадцать минут, — отрезал генсек, — возвращай охрану.
«Когда стали подъезжать к заводу, — вспоминал В. Медведев, — увидели море людей. Возникло неприятное чувство опасности. Рябенко попросил:
— Давайте вернемся?
— Да ты что!»
Сквозь толпу прошли в сборочный цех, где была назначена встреча. Здесь строился космический корабль «Буран». Цех напоминал настоящий человеческий муравейник. Сотни людей карабкались на строительные леса, чтобы получше разглядеть генсека. «Мы проходили под крылом самолета, — писал В. Медведев, — народ, заполнивший леса, также стал перемещаться. Кольцо рабочих вокруг нас сжималось, и охрана взялась за руки, чтобы сдержать натиск толпы. Леонид Ильич уже почти вышел из-под самолета, когда раздался вдруг скрежет. Стропила не выдержали, и большая деревянная площадка — во всю длину самолета и шириной метра четыре — под неравномерной тяжестью перемещавшихся людей рухнула!.. Люди по наклонной покатились на нас. Леса придавили многих. Я оглянулся и не увидел ни Брежнева, ни Рашидова, вместе с сопровождавшими они были накрыты рухнувшей площадкой. Мы, человека четыре из охраны, с трудом подняли ее, подскочили еще местные охранники, и, испытывая огромное напряжение, мы минуты две держали на весу площадку с людьми. Люди сыпались на нас сверху как горох… Конечно, если бы мы не удержали эту тяжеленную площадку с людьми на ней — всех бы раздавило, всех, в том числе и Брежнева».
Другой очевидец происшедшего, А. Александров-Агентов, описывал это событие так: «Общий крик ужаса, толпа отшатнулась назад. Нас швырнуло на бетонный пол». К счастью, никто не погиб, только несколько человек ранило. Леонида Ильича опрокинуло на спину, ему сильно ободрало ухо, лилась кровь. Его спросили:
— Вы можете идти?
— Да-да, могу, — сказал он и пожаловался на боль в ключице. Сразу распорядился отправить в госпиталь молодого охранника, который лежал рядом без сознания — ему едва не раскроило череп.
«Народ снова стал давить на нас, — рассказывал В. Медведев, — все хотели узнать, что случилось… Рябенко выхватил пистолет и, размахивая им, пробивал дорогу к машинам».
— Разойдись! — кричал генерал, размахивая оружием. — Стрелять буду!
«Картина была — будь здоров, — продолжал Медведев, — за все годы я не видел ничего подобного: с одной стороны к нам пробиваются машины с оглушительно ревущей сиреной, с другой — генерал Рябенко с пистолетом…»
Тяжесть обрушилась на Брежнева с высоты около пятишести метров. Ударом ему переломило пополам правую ключицу. Кости, однако, не были смещены. Андрей Александров-Агентов вспоминал: «Мчимся в резиденцию. Там уже перебинтованный, в ркружении врачей лежит Леонид Ильич. Сломана ключица. И тут я слышу, как он слабым голосом настойчиво просит соединить его с Москвой, с председателем КГБ Андроповым. И слышу его слова: “Юра, тут со мной на заводе несчастье случилось. Только я тебя прошу, ты там никому головы не руби. Не наказывай, виноват я сам. Поехал без предупреждения, хотя меня отговаривали”». Позднее Леонид Ильич не только не упрекал ни в чем своих охранников, но и хвалил их, говоря: «Меня спасли чекисты».
