7 ноября 1982 года Брежнев последний раз появился на Мавзолее. Около трех часов он простоял на трибуне Мавзолея, несмотря на мороз и сильный ветер.
Вечером после праздничного приема Леонид Ильич отправился на охоту в Завидово. С охоты вернулся, как обычно, в приподнятом настроении. «Накануне Леонид Ильич был просто в великолепном настроении, — вспоминал Ю. Чурбанов, — много шутил, читая газеты». Ужинал 9 ноября Брежнев с женой и охранником. «Леонид Ильич попросил для меня дополнительно колбасы, — писал В. Медведев. — В этот вечер он, человек большой выдержки и мужества, впервые пожаловался на боль в горле.
— Тяжело глотать…
Он даже не сказал «больно», а «тяжело».
— Может, творог неразмятый проглотили? — спросил я. Молчит.
— Может, врача вызвать?
— Нет, не надо».
Виктория Петровна вспоминала об этом последнем вечере: «Леня попросил на вечер пожарить налима, привезенного из Завидова. Он любил жареного налима. За столом Леня говорит: «Что-то мне много три кусочка». А повар: «Ну что вы, Леонид Ильич, кусочки такие маленькие. Скушайте, если вам нравится!» Скушал. И пошел спать. Прикрепленные… дали снотворное, положили добавочное — вдруг еще понадобится».
Утром первой встала Виктория Петровна, подняла с пола упавшее одеяло, укрыла им мужа. Ничто не показалось ей необычным. Села завтракать. Будить генсека пошли два охранника. Распахнули шторы, но Брежнев не открыл глаза и не пошевелился. В. Медведев рассказывал: «Я легонько потряс его за предплечье:
— Леонид Ильич, пора вставать.
Никакой реакции. Стал трясти сильнее… По коже у меня прошел легкий морозец. Я сказал Володе Собаченкову, который уже шел ко мне:
— Володь! Леонид Ильич готов…
Он остановился посреди комнаты как вкопанный.
— Как готов?
— Кажется, умер.
Он побледнел, его как будто поразил столбняк».
Вызвали врачей, но они почему-то задерживались. Пока их не было, охранники делали генсеку искусственное дыхание. Первым на дачу приехал Андропов… Врачи появились только через сорок минут. После врачей в комнату впустили Викторию Петровну. «Увидев на полу неподвижного мужа, разрыдалась», — писал В. Медведев. Стали проводить реанимацию. «Успокаивают: ничего, надежда есть! — говорила Виктория Петровна. — Чазов объясняет, что сделали укол длинной иглой, давление вроде поднимается… А потом резко опустилось… Кровь к голове прилила, а потом обратно ушла. И все».
О смерти главы государства народу сообщили не сразу. Работник ЦК Виктор Прибытков вспоминал: «Догадаться, конечно, можно было по передачам радио и телевидения. Музыку по всем каналам заиграли очень грустную. Какую программу ни включишь — музыканты смычками скрипочки «перепиливают», «лебеди умирающие» па-де-де вытворяют…» Вечером 10 ноября отменили концерт по случаю праздника — Дня советской милиции.
Только 12 ноября газеты напечатали официальное сообщение. В стране объявили четырехдневный траур. Три дня в Колонном зале Дома союзов продолжалось прощание с умершим. Среди толпы можно было заметить заплаканных людей. Многие чувствовали, что со смертью этого человека заканчивается целая эпоха… Но слез было несравненно меньше, чем в марте 1953 года. «Я плакала, — признавалась позднее журналистка Бермет Букашева. — Мне казалось, что США вот-вот сбросят на нас атомную бомбу, ведь Леонид Ильич был “гарантом мира”».
Похожими переживаниями делился и певец Антон Ду-ховский: «Когда умер Брежнев, помнится, даже плакал: казалось, что вот-вот должна начаться атомная война».
Торжественные похороны проходили 15 ноября. В этот день отменили занятия в школах. На пять минут остановили работу все предприятия страны. Три минуты умершему салютовали гудками фабрики, поезда, морские и речные суда. Брежневу был оказан наивысший почет — его тело не сожгли для захоронения в урне в Кремлевской стене, а закопали в гробу в землю рядом с другими могилами на Красной площади. Позднее на могиле установили бюст.
Небольшая сложность на похоронах возникла из-за множества орденов и медалей покойного. Каждую награду полагалось нести в руках на отдельной алой атласной подушечке, это делали старшие офицеры. Но тогда получалось, что за гробом должны идти более сотни офицеров с такими подушечками. В конце концов придумали выход: на каждую подушечку стали прикреплять по нескольку наград. Эскорт ограничился сорока четырьмя офицерами.
Почти во всех газетах и журналах (кроме разве что «Журнала Московской патриархии») появилась траурная фотография покойного генсека в черной рамке. Рассказывали, что еще журнал «Веселые картинки» не стал печатать на обложке этот траурный снимок — в сочетании с названием журнала это выглядело бы довольно двусмысленно…
«Вдова перекрестила тело своего мужа». Вдове Леонида Ильича предложили машину, чтобы ей было легче добраться от Колонного зала до Красной площади. Но Виктория Петровна отказалась наотрез: «Этот последний путь с моим мужем я пройду сама».
