Фольклор хорошо почувствовал свойство речей генсека нести «скрытый смысл», отразив его в ряде анекдотов. Например, таком:
«На Красной площади проходит демонстрация. В колоннах несут плакаты «Свободу Леониду Ильичу Брежневу!». Охрана недоумевает:
— В чем дело — Леонид Ильич на свободе…
— Не обманывайте нас! Мы сами слышали по радио: «В заключении Леонид Ильич Брежнев сказал…».
Каждый слушатель мог понимать услышанное по-своему, вкладывать в него свой собственный смысл. Это видно, в частности, из такого неожиданного анекдота:
«Вопрос к наркоману:
— Почему всегда так хорошо аплодировали Брежневу?
— Всем нравилось, когда он говорил: план партии — план народа…»
А среди хиппи гуляла история о такой будто бы сказанной Брежневым речи. Он якобы заявил:
— Товарищи… В стране у нас появились хиппи. Они любят музыку, украшения, пьют водку и борются за мир… Я тоже все это люблю… и я тоже борюсь за мир… Значит, я тоже хиппи…
«Расти, милая». Государственная жизнь эпохи протекала в форме пышных, торжественных ритуалов. Главным их участником был сам Леонид Ильич. Например, 8 мая 1967 года в Москве в Александровском саду он открывал новый памятник — Могилу Неизвестного Солдата. Большой факел зажег знаменитый летчик Алексей Маресьев, лишившийся на войне ступней обеих ног, но продолжавший боевые вылеты. Затем передал его в руки Брежневу. «Он наклоняет факел к могиле, — писали в газетах, — и в то же мгновение над ней вспыхивает пламя. Вечный огонь горит!»
Что же нового, своего внес Леонид Ильич во все эти ритуалы? Пожалуй, новыми были нотки чувствительности, сентиментальности. Они не нарушали серьезности различных церемоний, но делали их чуть более живыми. Порой Брежнев обращался к умершим, иногда даже к неодушевленным предметам. В апреле 1970 года в Ульяновске, посадив березку, генсек ласково сказал ей: «Расти, милая». В 1982 году на похоронах Суслова обратился к покойному: «Спи спокойно, дорогой друг! Ты прожил большую и славную жизнь…»
Священник Дмитрий Смирнов позднее вспоминал, как его поразила эта услышанная фраза: «Интересно, к кому он обращался? А он ведь был главный атеист страны… Но это же религиозный акт, когда человек к трупу обращается с такими словами, то есть он обращался к чему-то невидимому, принадлежащему иному миру».
Еще одним новшеством стали… слезы. Пожалуй, только при Брежневе подобная слабость перестала считаться недопустимой для «первого коммуниста планеты». В 1979 году Г. Соколов писал о встрече Брежнева с однополчанами: «На его глазах показались слезы». Такую фразу трудно представить в отношении, скажем, Сталина при его жизни. Даже в анекдотах встретить плачущего Сталина вряд ли удастся.
15 февраля 1982 года слезы генсека увидели миллионы телезрителей, и многие были прямо-таки поражены этим зрелищем. Умер генерал-полковник Константин Грушевой, старый и близкий друг Леонида Ильича. Об их дружеских отношениях упоминалось в мемуарах Брежнева: там говорилось, что именно от него Леонид Ильич узнал в 1941 году о нападении Германии. Хоронили покойного на Новодевичьем кладбище. «Брежнев, присутствовавший на этих похоронах, — писал историк Рой Медведев, — неожиданно упал, разразившись рыданиями, возле гроба своего друга. Благодаря телевидению этот эпизод видели многие, но для большинства он остался неразгаданным».
Любопытным образом Брежнев обошелся и с официальным обращением — «товарищи». Первоначальная теплая окраска этого слова от частого употребления почти стерлась. Уже Сталин хорошо почувствовал это, и в июле 1941 года добавил к слову «товарищи» знаменитые «церковные» слова «Братья и сестры!». Брежнев пошел по иному пути: он просто внес в это обращение все ту же нотку чувствительности — «Дорогие товарищи!». Эти слова звучали и до него, но Леонид Ильич говорил их особенно часто. Эти слова стали его знаком, символом. В своих речах с 1964 года он произнес их несколько сотен раз; мог повторить 5–6 раз за одну речь, иногда даже усиливая:
— Дорогие товарищи, дорогие мои друзья!
«Праздник удался». Праздники эпохи Брежнева уже не переворачивали весь мир, не переодевали его с ног до головы в новые одежды, а только слегка украшали. Революционные даты календаря в 70-е годы отходили на второй план. На первое место среди праздников постепенно выдвинулся Новый год. Эту перемену закрепил и сам Леонид Ильич, когда обратился к стране с личным новогодним обращением.
31 декабря 1970 года, за несколько минут до полуночи, он выступил по радио и телевидению с «Новогодним поздравлением советскому народу». Поздравление он закончил словами: «С Новым годом, с новым счастьем, дорогие товарищи!» Когда Леонид Ильич договорил эти слова, на экране появились Кремлевские куранты, своим боем возвестившие наступление Нового года. Со временем поздравления первых лиц государства стали привычной частью новогоднего праздника, наравне с боем курантов, исполнением гимна, елкой и Дедом Морозом. Позднее эту традицию продолжили и преемники Брежнева в Кремле.
