Когда приходил момент поднять бокалы, все окружающие старались чокнуться с самим Леонидом Ильичом. Иногда выстраивалась целая «очередь к бокалу» генсека — из иностранных дипломатов и гостей. Вокруг него возникала пестрая толпа — в ней мелькали военные мундиры генералов и рясы священников… Все эти застольные речи и тосты, конечно, тоже отражали дух времени: стремление превратить жизнь в один нескончаемый праздник, пиршество, застолье. Леонида Ильича в 70-е годы никто не стремился изобразить полным трезвенником. На одной из официальных фотографий тех лет генсек пьет вино со стариками, одетыми в кавказские костюмы, с газырями на груди и кинжалами за поясом. Снимок назывался: «С уважением к долгожителям»…
Фольклор отразил все это в таком анекдоте: «Ожил Ленин и попросил подшивку газеты «Правда»… Читает: «Прием в Кремле», «Завтрак в Кремле», «Обед в Кремле»…
«Что вы мне дали? — возмущается Ленин. — Это же меню!»
«Пока я жив, хлеб дорожать не будет». В мемуарах Брежнева много страниц посвящено хлебу. Приводится даже такая колоритная казахская пословица: «Коран — священная книга, но можно наступить на Коран, если надо дотянуться до крошки хлеба». «Леонид Ильич всегда был противником повышения цен на хлеб, — писал Ю. Чурбанов, — хотя некоторые члены Политбюро на этом настаивали. Он говорил: “Пока я жив, хлеб в стране дорожать не будет”».
В одной из речей Брежнев заявил: «Есть две вещи, которые всегда были и будут наиболее близки моему сердцу… Эго — хлеб для народа и безопасность страны».
В официальном образе Брежнева хлеб сделался своего рода символом. Карагандинский скульптор Анатолий Билык в середине 70-х изваял бюст генсека с тремя колосками пшеницы на груди. Он вспоминал, что не всем это тогда понравилось: «Мне доказывали, что я неправильно изобразил генсека: «Вместо колосков нужны Звезды Героя, а вы почему-то три колоска ему на грудь положили». Я стоял на своем. У меня, как художника, его образ ассоциировался с колосками, так как Брежнев принимал участие в поднятии целины». В конце концов скульптура получила официальное признание…
«Я навсегда запомнил этот мудрый совет». В эпоху Брежнева отношение к западным деятелям в СССР постепенно менялось. Прежний революционный взгляд на них окончательно выветривался, в них начинали видеть «таких же людей, как и мы». От этого вполне человеческого общения оставалось немного и до полного понимания. Вот любопытный и довольно характерный эпизод. По воспоминаниям индийского посла Трилоки Натха Кауля, при первой встрече Леонид Ильич протянул ему три русские шоколадные конфеты. И предложил: «Съешьте одну за свою страну, другую — за себя и третью — за ваших детей».
«Позже я узнал, — писал Т. Кауль, — что это было его первым ходом в разговоре с большинством иностранных представителей… Он произвел на меня впечатление человека обходительного, мягкого, приятного и доброжелательного».
Леонид Ильич охотно и подолгу беседовал с иностранными гостями, даже не очень высокого ранга. Американский дипломат Аверелл Гарриман говорил: «Я установил своеобразный рекорд: однажды наша беседа затянулась с часу дня до одиннадцати вечера». Брежнев рассказывал американскому президенту Ричарду Никсону, как получил важный урок дипломатии. Когда Леонид Ильич еще только делал первые шаги в политике, один очень известный старый большевик сказал ему, что важно установить именно личные, доверительные отношения с людьми.
— Я навсегда запомнил этот мудрый совет, — признался Брежнев.
Никсон охотно поддержал собеседника:
— Если мы предоставим решение всех вопросов бюрократам, они никогда не добьются прогресса.
— Они просто похоронят нас в груде бумаг, — подытожил Леонид Ильич. (По другому поводу, встретив волокиту, Брежнев замечал: «Везде и во всем так. Возражений нет, но вымолвить «да» — увольте. Еще бы, решение тянет за собой ответственность».)
Никсон сохранил в памяти этот разговор и в своих мемуарах гадал, кто же мог дать такой совет Брежневу. Неужели Сталин? Но сам Леонид Ильич сразу раскрыл этот секрет своему переводчику:
— Знаешь, Витя, я не хотел Никсону говорить, но это был Вячеслав Михайлович Молотов…
«Пригласили — так проявляйте гостеприимство». В ходе переговоров с иностранными деятелями Брежнев старался по возможности расположить их к себе, установить хорошие человеческие отношения. Некоторые из его коллег по старинке, наоборот, считали, что с западными руководителями следует держаться сухо и строго, без улыбок, на расстоянии.
