В целом количество праздников в эпоху Брежнева увеличилось. С 1965 года праздничным днем признали Восьмое марта, чуть позже сделали нерабочими все субботы. «Что говорить, — заметил Брежнев в одной из речей, — приятнее и удобнее отдыхать два дня подряд, чем один день». Тогда же снизили на пять лет возраст, дающий право на пенсию.
Сам Брежнев стал чем-то вроде «живого праздника». Более сотни раз
«Звучит медь оркестров. Всюду радостные лица».
«Колышутся на ветру алые флажки, гирлянды цветов, отовсюду несутся слова привета».
«То и дело возникают хороводы, в вихре танца кружится молодежь. Темпераментную лезгинку сменяет групповой яллы. Мужественный джанги приходит на смену лирическому вагзалы…»
Вершиной всего этого праздника стала Московская Олимпиада 1980 года, которую тоже открывал Брежнев. Вообще Олимпиада была весьма необычным событием для советского общества. Достаточно сказать, что по традиции Игры посвящались богу Зевсу. В 1980 году в них удивительно сплелись античная языческая и советская символики. «Известия» вполне серьезно сообщали о молитве Зевсу в день зажжения олимпийского огня:
«Я обращаюсь к тебе, о Зевс, — провозгласила главная жрица храма Геры, — чтобы лучи Феба зажгли факел, пламя которого, перенесенное на стадион в Москву, озарит своим сиянием благородные и мирные соревнования народов всего мира!»
Леонид Ильич прервал свой отдых и вернулся в столицу только для того, чтобы открыть Олимпиаду. Он произнес здесь одну из самых коротких своих речей (она даже не вошла в его собрание сочинений). Перед этим над стадионом прозвучал перезвон Кремлевских курантов и гимн Советского Союза. Вот полный текст этой речи:
«Уважаемый господин президент Международного олимпийского комитета! Спортсмены мира! Уважаемые гости! Товарищи! Я объявляю Олимпийские игры 1980 года, знаменующие XXII Олимпиаду современной эры, открытыми!»
Затем был зажжен трехметровый огонь в бронзовой чаше. В небо взмыли двадцать два белых голубя (потом взлетели еще пять тысяч птиц). «Перед зрителями как бы оживают страницы древней истории — эпохи первых олимпиад, — рассказывали газеты. — На беговой дорожке появляется величественная процессия — юноши в греческих туниках несут амфоры. Следом движутся древнегреческие квадриги — колесницы, запряженные четверкой лошадей. Девушки устилают лепестками роз путь, по которому на стадион вступают спортсмены…» В параде участвовали спортсмены из 81 страны. Новинкой этих празднеств стала большая трибуна-экран, на которой из тысяч разноцветных флажков складывались мозаичные картины — то плывущие лебеди, то березовая роща…
На церемонии закрытия Игр всем запомнился огромный игрушечный медвежонок — талисман Олимпиады, улетавший в небо на разноцветных воздушных шариках. Медведь прощально махал лапой, звучала трогательная песня:
А на трибуне-экране из глаз медвежонка покатились крупные слезы… Олимпийский медведь стал, пожалуй, самым ярким карнавальным образом эпохи.
И в последний раз Леонид Ильич появился перед народом тоже на празднике — 7 ноября 1982 года. Этот день стал как бы завершением целой эпохи, праздничным прощанием с ней, хотя в тот момент мало кто об этом подозревал…
«Так поднимем же бокалы…» Более сотни своих официальных речей Брежнев произносил за накрытым столом — на торжественных завтраках, обедах и ужинах. Такой была и последняя его речь — 7 ноября 1982 года. Эти речи заканчиваются словами: «Я поднимаю этот бокал… Предлагаю тост… Провозглашаю тост… Так поднимем же бокалы…». Темы тостов, разумеется, были весьма разнообразны: «За ваше здоровье, товарищи! За здоровье Их Величеств короля Карла XVI Густава и королевы Сильвии! За здоровье Его Величества шахиншаха и Ее Величества шахини! За боевое единство революционеров всех стран! За успехи эфиопской революции! За мир во всем мире! За здоровье участников сегодняшнего парада! За американский народ! За великий наш советский народ! За вашу солнечную республику!»…
