В мае 1972 года Брежнев впервые принимал в СССР президента США Никсона. Хотя вьетнамская война в это время была в разгаре, Брежнев оказал гостю самый радушный прием. Незадолго до этого от американских бомб погибли несколько советских моряков. А. Бовин вспоминал: «В Политбюро начались дебаты: как же мы будем принимать главу всех империалистов Никсона, если он так непотребно ведет себя во Вьетнаме. Горячее было обсуждение. Но Брежнев сказал: при всей важности социалистического Вьетнама отношения с империалистической Америкой для нас гораздо важнее.
«Нужно строить памятники не генералам, а борцам за мир…»
— Посмотри, — говорил тогда Косыгин, — как Никсон обнаглел. Бомбит и бомбит Вьетнам, все сильнее. Сволочь. Слушай, Леня, а может быть, нам и его визит отложить?
— Ну что ты! — воскликнул Брежнев.
— А что! Бомба будет что надо!..
— Бомба-то бомба, да кого она больше заденет? — возразил Леонид Ильич.
Позднее в одной из речей Брежнев намекнул, с какой борьбой дался этот переломный приезд Никсона:
— Вы помните, товарищи, — тогда к нам впервые должен был приехать президент США; но в разгаре была война во Вьетнаме. Положение было непростым.
Генсеку советовали «дать достойную отповедь» заокеанскому гостю. Но Брежнев даже в мелочах настаивал на проявлении всяческого радушия. Подгорный предложил не устраивать президенту многочисленной встречи у трапа самолета.
— Голо будет на аэродроме, — не согласился генсек. — И вообще, не надо походить на китайцев. Вон Чжоу Эньлай: пришел в своих широких штанах, угрюмый, и повел Никсона внутрь аэровокзала. Это не годится. Мы — культурные люди…
Глава государства Н. Подгорный предложил показать гостю песни и пляски ансамбля Советской армии. Конечно, выступление армейских артистов выглядело бы скрытой угрозой, хотя и вполне дипломатичной.
— Это не то, чем мы можем блеснуть, — возразил Брежнев.
Президент захотел обратиться с речью к советским телезрителям — ему предоставили прямой эфир. «С Никсоном можно иметь дело», — заметил Брежнев после этой встречи. Президента поселили не где-нибудь, а в Кремле, что считалось особой честью. Прохожие могли полюбоваться небывалым зрелищем — над кремлевскими башнями развевался американский звездно-полосатый флаг! Президенту отвели покои рядом с Оружейной палатой. Его помощник Генри Киссинджер вспоминал: «Покои,'отведенные Никсону, были грандиозны и с великолепной мебелью в стиле рококо…
Никсон был в приподнятом настроении: созерцание окружавших древностей и тот факт, что он был первым американским президентом, когда-либо останавливавшимся в Кремле, затронули романтическую жилку в его характере». На таком почете для гостя тоже, очевидно, настоял Брежнев. «Во время моего секретного визита, — добавлял Киссинджер, — он показал мне с огромной радостью серию просторных и элегантных комнат, где будет жить Никсон, явно ожидая одобрения».
Главы двух стран обменялись подарками: президент получил катер на подводных крыльях, а генсек — роскошный автомобиль «Кадиллак Седан» черного цвета. Киссинджеру, который в Москве отпраздновал свой день рождения, кремлевские кондитеры испекли огромный торт…
Но тогда Леонид Ильич еще оставался только одним из трех высших руководителей страны. Раздосадованный холодностью своих коллег — главы государства Подгорного и главы правительства Косыгина, — генсек как-то в сердцах пожаловался на них своему переводчику Виктору Суходреву:
— Знаешь, Витя, ну и коллеги у меня! Пригласили человека в гости, так хоть улыбайтесь, проявляйте гостеприимство, как всегда бывало на Руси. Так нет же, идут с каменными лицами.
Между прочим, дочь генсека Галина любила рассказывать похожую на легенду историю, как ее отец посреди ночи запросто пришел в спальню президента с бутылкой хорошего коньяка в руках. И в дружеском разговоре стал уговаривать главу Америки закончить войну во Вьетнаме. Они проговорили всю ночь, и в 1973 году война была и вправду окончена…
Разговор с гостем о Вьетнаме действительно был, но вел его не один Брежнев, а все три руководителя Кремля. Как писал Никсон: «Мы все собрались в маленькой комнате и пошли на обед. В течение трех часов они наседали на меня по вопросу Вьетнама. Никто не уступал ни пяди. Не было подано ни грамма алкоголя. А в одиннадцать вечера мы отправились на роскошный ужин с водкой, русскими винами и шампанским. Здесь не велось уже никаких серьезных разговоров».
