— Мой отец воевал в Болгарии, — сказала Таня. — Он просил познакомить его с кем-нибудь из болгарских друзей. Мне хочется, чтобы это был ты… Ладно?
О том, что он едет в составе студенческого строительного отряда в Советский Союз, Димитр Василев узнал незадолго до отъезда. Отцу он сказал об этом в тот же день.
— Урал? — переспросил Василев-старший и заволновался. — У меня ведь друг был оттуда. Помнишь, я рассказывал тебе о нем, когда ты был еще маленьким. Да-да, он как раз родом из Челябинска, с тракторного завода. Я ведь и назвал тебя так в его честь. Похоронил своими руками и поклялся, что первого сына назову именем русского братушки. Мы не знали его настоящей фамилии. Димитр Орленок — так его все называли. Танкист Советской Армии, прекрасный разведчик, замечательный товарищ. Он пришел к нам, бежав из концлагеря, — продолжал Василев-старший. — Мы ходили на задания вместе. Был он сметливым, храбрым парнем. Все звал меня, когда кончится война, на Урал.
Однажды, это уже было незадолго до дня освобождения, мы с Орленком получили приказ доставить важные сведения идущей к нам на помощь Советской Армии. Вот-вот должно было вспыхнуть восстание, и подпольное руководство хотело известить командование советских войск о дислокации гитлеровских подразделений. От успешного выполнения этого задания зависело многое.
Все шло хорошо, пока не встретилась на нашем пути река. Мы сумели раздобыть лодку, но попали в засаду. Отстреливаясь, отступали к реке. И в самый разгар боя Орленок заставил меня уйти, чтоб спасти пакет с секретными данными.
— Ты поплыл? — спросил сын.
— Да. Но на берегу меня ожидало новое испытание. Я неосторожно оступился, упал, ударившись головой о камень, и потерял сознание. Не помню, сколько я пролежал, часы остановились после вынужденного купания, но была еще ночь. Я выбрался из леса и двинулся вдоль дороги к мосту, выше которого по реке мы думали переправится.
Уже рассветало, когда я подобрался к деревне. Во дворе крайнего дома я увидел немецкие машины, солдат и офицеров. Рядом с этим домом был другой, где находились связные, и я не знал, что делать: выждать немного или уходить дальше, полагаясь на собственные силы.
Гитлеровцы во дворе засуетились, залопотали. На крыльцо вышел офицер, следом за ним солдаты вывели, скорее вынесли, оборванного, избитого в кровь человека. Было не совсем еще светло, но я узнал Орленка…
Солдаты поставили его у края воронки, выбитой взрывом посреди двора, и офицер о чем-то спросил Димитра. Тот поднял голову и покачал головой.
Офицер дал знак солдатам, и четверо гитлеровцев стали в ряд. И вдруг над деревней с воем пронеслись советские штурмовики.
Орленок стоял на краю воронки. Он поднял разбитое лицо к небу, и я увидел, как он улыбнулся. Да, он улыбался, Димитр. Солдаты разбежались в поисках укрытия. Двор опустел, и остался лишь офицер, который кричал солдатам вслед, а затем поднял автомат одной рукой и ударил очередью в Димитра.
Димитр всплеснул руками и упал…
Я подобрался к Димитру и увидел, что он мертв. У меня не было времени похоронить его как следует, и я только присыпал его землей, чтоб враги не смогли надругаться над телом партизана. Тут раздались крики:
— Руссише панцер! Русские танки!
Я выбрался из воронки, в которой похоронил друга, и стал пробираться в сторону наступавшей Советской Армии. Мне опять повезло, и я благополучно доставил пакет. Потом был ранен, лежал в госпитале. В ту деревню я попал уже летом сорок пятого. Война кончилась. Дом, во дворе которого расстреляли Орленка, был разрушен, и там возводили стены нового жилища. Воронку давно засыпали, а на площади на могильной плите трижды значилось: «Неизвестный солдат». Кто знает, может быть, один из них — Орленок.
Христо обнял сына, отстранил и, глядя в глаза, сказал:
— Попробуй, сынок. Может быть, узнаешь что-нибудь о его родных. У меня есть фотография. Там мы с ним вдвоем. Возьми ее, вдруг пригодится…
Дмитрий Васильевич и Мария Андреевна ждали дочь Таню и болгарского гостя. Студента из Софии.
Перетякин припомнил, как тогда, там, в Болгарии, его, недавно вернувшегося из госпиталя, вызвали к командиру полка. Так много генералов Дмитрий еще не видел. Все они окружали человека с большими маршальскими звездами на погонах. Это был командующий фронтом.
Оробел поначалу челябинец, потом отрапортовал как положено, спросив разрешения обратиться к своему командиру у старшего по званию, у маршала то есть…
— Товарищ сержант, — сказал маршал, — вы работали на Челябинском тракторном.
— Так точно.
— И к тому же танкист…
— Болгарским партизаном был, — добавил командир дивизии.
— Поручается тебе важная задача. Мы передаем болгарскому сельскохозяйственному кооперативу трактор с маркой «ЧТЗ», может быть, твоих рук продукцию. Вот ты его и перегонишь, передашь другарям машину. По всем данным, тебе это поручение подходит. Понимаешь?
— Будет исполнено! — ответил Дмитрий Перетякин.
…Обед уже давно ждал гостей, а их все не было.
И вот в прихожую влетела Таня и бросилась на шею отцу.
— Папа, — сказала она. — Мы пришли. Здравствуй.