Я тоже был там – сидел в углу комнаты, дежурил возле отца, – поэтому с трудом сглатываю и заканчиваю историю Коула:
– А потом завыл Отис.
Все замолкают и смотрят на пса. Он водит хвостом по полу и скулит, как будто тоже вспоминает момент смерти отца.
– Я думал, что принес ему микробов, – заканчивает Коул.
– О нет, – говорит мама, сгребая его в объятия и целуя нас обоих. – Ты ни в чем не виноват, Коул, и папа от нас не отказывался, Джейк. Он любил вас всем сердцем, так сильно, что протянул даже дольше, чем обещали врачи.
Мы в ответ долго обнимаем ее, потом я спрашиваю Коула:
– Ты не помнишь, что сказал тогда тебе папа?
Брат снимает очки и вытирает их о пижаму.
– Что я вкусно пахну.
Мама улыбается:
– Так и есть.
Коул пожимает плечами.
– Больше ничего не помню.
Мы еще долго сидим на кухне, разговариваем об отце и плачем. Через некоторое время воспоминания уже заставляют нас улыбнуться. Мама выбрасывает осколки стакана, я хлещу воду, и действие алкоголя вскоре заканчивается.
На кухне тепло. Мама включает музыку и приплясывает в такт, разбирая покупки. Коул варит горячий шоколад, как делал отец, а Отис лает, привлекая к себе внимание.
Отец не сдался – у меня словно камень с души сваливается. Я выдыхаю, и мама шепчет мне за спиной у Коула:
– Бросай пить, Джейк.
Поворачиваюсь к ней лицом и пожимаю плечами.
– Я не знаю как.
– Мы что-нибудь придумаем, обратимся за помощью. Ты ведь не один.
Я киваю, и мама хлопает меня по руке и уходит в гостиную, где Коул смотрит фильм.
Я выглядываю из окна кухни на дом Джесс. Когда умер отец, мне было очень одиноко, пока я не встретил ее, а теперь она тоже оставила меня. Я перевожу взгляд на маму и брата, которые сидят в обнимочку на диване, потом на фотографию отца на холодильнике. Он глядит на меня в ответ, счастливый, бесстрашный, зеленоглазый.
Да, я не один. Мама и Коул тоже потеряли папу, но мы есть друг у друга. Мне следует быть лучшим сыном и братом. Сунув голову в комнату, я говорю:
– Эй, Коул, я надеру тебе задницу в той игре завтра, ладно?
– Джейк! – упрекает меня мама.
Но брат смеется и вспрыгивает с ногами на диван:
– Обещаешь?
Я прикладываю руку к груди и торжественно заявляю:
– Не сойти мне с этого места.
– Я ухожу на работу, – кричу я папе с мамой.
Сегодня воскресенье, и они сидят на заднем крыльце и едят креветочный коктейль. Родители хотят, чтобы я не высовывалась, пока детектив не сообщит нам решение судьи, но у меня смена в «Слойке». Кроме того, Маркус заглотил наживку и вечером я иду на приступ.
– Как закончишь – сразу домой, – говорит мама. Утром она была на ежемесячном заседании книжного клуба, и щеки у нее разрумянились от вина.
– Не забудь включить сигнализацию, когда вернешься, – добавляет отец. – Мы тебя любим.
До исчезновения Тиган мы, как и все в городе, вообще не запирали двери.
– Хорошо! Я тоже вас люблю.
По пути в «Слойку» меня слегка подташнивает. Если Маркус не струсит, сегодня я встречусь с ним с глазу на глаз.
Господи, ничего глупее в жизни не делала, но ради Джейка я обязана попробовать заполучить пропавшую камеру.
Через пятнадцать минут я подъезжаю к закусочной и вбегаю в зал. Амара сегодня выходная, поэтому я работаю с Саймоном.
– Извини, что опоздала. Народу много?
– А что, похоже? – Он красит ногти черным лаком.
– Здесь нельзя делать маникюр.
– Лак почти без запаха. – Он дует на ногти. – Кроме того, с тех пор, как я пришел, не было ни одного посетителя. Прикинь, никто не хочет сэндвичей.
Горизонт на западе темный; на следующей неделе из Мексики придет очередная жуткая гроза и ожидаются оползни. Днем на скалы опустился густой туман, а когда на улице сумрачно, у нас бывает или нашествие клиентов, или полный штиль. Похоже, сегодня все решили остаться дома. Через секунду Саймон добавляет:
– Швейцарский сыр заканчивается.
– Я займусь.
В служебном помещении я нарезаю швейцарский и американский сыры, потом индейку и убираю авокадо на завтра. Саймон обслуживает посетителей, которые берут сэндвичи навынос, а я между протиранием столов и подметанием пола делаю домашнюю работу.
– На парковке снова перегорел фонарь, – сообщает Саймон, глядя через большое окно, выходящее на скромный торговый комплекс Кристал-Коув. – Надо вызвать ремонтную службу. В темноте парковаться небезопасно.
Через тридцать минут он бросает взгляд на часы.
– Мне пора.
В октябре «Слойка» переходит на зимний режим, но пока мы до семи работаем вдвоем, а потом я остаюсь одна до девяти.
– Не забудь расписаться перед уходом, – напоминаю я напарнику.
– Удачи с домашним заданием, – певуче произносит он и толкает дверь, впуская внутрь холодный воздух, после чего исчезает в тумане.
Ненавижу два последних часа смены. Даже в хорошую погоду люди редко хотят сэндвичей между семью и девятью, так что мне одиноко и скучно, к тому же вся уборка на мне. Единственный плюс: когда все убрано и приготовлено на завтра, я получаю зарплату за то, что делаю домашку.
Но сегодня сосредоточиться не получается. Хожу туда-сюда, подметаю пол и поглядываю на дверь. Маркусу я написала:
