Дядюшка Тойгизя, пришедший сюда на порубку, тревожно смотрел во все глаза на Мигыту. «Как можно губить дерево, о котором мы детям сказки рассказываем? — размышлял старый крестьянин. — Он служил всему живому. А Каврий и Мигыта превратят его в доски. Нет, так негоже. Подумать только, сколько от него желудей! Кого только из зверей и птиц не кормил он! Кто знает, может, вся дубрава от его семян произросла! А теперь этого великана свалить по желанию Каврия и его сына! Они все хотят уничтожить! Как-то помешать этому своеволию надобно. Неужели нет на кровопийц угомону?»
Вдруг подул легкий ветерок. Дуб зашевелился, будто почувствовал свои последние минуты жизни, и помахал листьями на прощание своим друзьям.
«Тут и птиц и зверюшек не останется! — продолжал размышлять Тойгизя. — Соловьиные песни смолкнут! Кукушка не найдет, где ей присесть! Лишь ветрам будет привольно. Да на голое место зимою станут сбегаться волки, выть от голода».
А для жителей Тумера дубрава и священное дерево — сама жизнь. Дубрава — это и пища, и здоровье, и силы. Возле леса и хлеба хорошо растут, и травы по пояс. А в дубраве — грибы, ягоды. Не раз приходилось в неурожайные годы желуди собирать — их мололи, в муку добавляли... Если была мука... А то и так! Потому и оберегали так дубраву.
Дуб-великан что-то шептал — его листья трепетали. Словно рассказывал он свою историю, историю своего края. Как он рос, кому давал пристанище, кому служил домом, кого укрывал густыми листьями от непогоды, кого — от врага.
— Начнем с божьей помощью! — Мигыта приказал самым сильным и рослым мужикам валить дуб.
И те, исполняя волю хозяина, засучили рукава, взялись за топоры. Вдруг словно сам Перке юмо прискакал на своем огненном коне и ударил бичом-молнией. Зажглось, запылало небо, и тут около священного дуба появился седобородый старец и с ним — юная девушка. Из рук мужиков вывалились топоры, Йыван и Янис, потрясенные, смотрели на внезапно появившихся старца и молодую красавицу. В сказки оба не верили, но то, что происходило, похоже на волшебство!
— Сыны мои! — громко зазвучал гневный голос старца. — Плохое вы дело затеяли! Сейчас же убирайтесь отсюда, а то вас всех поразит бог Перке юмо! Добром уходите обратно, откудова пришли!
Этот старик напомнил всем сказочного Чумэя. Словно древний старец не выдержал нашествия на дубраву и встал на ее защиту. А рядом с ним — дочь Уялче. И видевший все с неба Перке юмо снова ударил бичом-молнией, оповещая округу о беде и призывая встать грудью на защиту священного леса. Народ валом повалил в дубраву. Толпа гудела, окружив дерево. Старец пошел грудью на Мигыту.
— Убирайтесь отсюда! — Эти слова слились в едином крике.
— Не уйду! — упорствовал Мигыта. — Это мой лес. Я его купил. Золотом платил за каждое дерево. Не украденным — заработанным честно.
Отец Мигыты явно был смущен таким оборотом дела. Он старался держаться поближе к сыну и с испугом озирался.
— Наша дубрава! — бормотал он, с опаской глядя на топоры лесорубов. — Деньги плачены. Наша!
— Нет, — отрезал старик, взмахнув в гневе головой. Его седые волосы поднялись венчиком. — Не твоя это дубрава, а наша.
— Вон отсюда! — вдруг взлетел голос над толпой.
Каврий, Мигыта да и многие из мужиков считали, что все это им мерещится — и старик с развевающимися волосами, будто восставший из легенды, и его красавица дочка. Но не было здесь никакого чуда. И старец, и его внучка пришли из деревни Тумер — они услышали призывные крики и двинулись к дубраве вместе с другими крестьянами из окрестных деревень — защитить священное место от злых и алчных людей. Народу собиралось все больше. Сбегались дети, женщины, торопливо шагали старики. Вдруг из толпы лесорубов вышел седобородый дядюшка Тойгизя.
— Правы тумерцы, — заговорил он громко. — Дубрава спокон веков принадлежит им. Все должны разойтись! Слышите, как гремит Перке юмо — он недоволен, приказывает, чтобы вновь здесь воцарилась тишина и покой. Жители из деревни Тумер требуют лишь то, что им принадлежит. Один из молодых лесорубов бросил пилу на траву.
— Этот старик говорит верно! Нас втянули... Мы ничего не знали. Нам надо уйти!
Тойгизя встал рядом с седовласым стариком.
— Я не могу брать грех на себя, — сказал он.
— И я не моту, — поддержал его Йыван.
— Нельзя рубить деревья ради наживы! — Голос Яниса прозвучал необычно громко. — Надо думать и о пользе! Пользе для всех!
— Ну что ж, — Мигыта ухмыльнулся, злобно косясь на Яниса. — Эти не станут рубить, найдутся другие! За деньги и медведя можно заставить плясать!
— Пеняйте на себя! — поддержал сына Каврий. — Потом уж не обижайтесь! Заплатим подороже — те же тумерцы живо дубраву свалят.
— Нет, дорогой! — Старец из Тумера вплотную подошел к Каврию. — Не все можно купить. Деньги любят низкие души! Есть многое на свете, что выше денег. Горы золота предложи — народ не купишь!
— Силой заставим! — вдруг вырвалось у Каврия. — Казаки помогут!
— Ты, клещ, кровосос, казаками нас пугаешь?! — Вдруг старик из Тумера схватил Каврия за грудь. — Я тебя, гадину, здесь же прикончу! Знай, в чьих руках ты сейчас!
