Все глядели в сторону Яниса и Йывана, стоявшего с ним рядом. Янис и Йыван переглянулись. Они — между двух огней: с одной стороны хозяева с толстой мошной, с другой — работники, что нуждались в защите. Надо решать! Времени мало... Янису, к примеру, нельзя идти напролом против хозяев. Он — ссыльный. За ним — надзор. Необдуманный поступок может кончиться тюрьмой. Конечно, случись что — решетки ему не миновать! И смолчать порой приходится, и против воли поступать.
Да и Йывану не легче... Он, конечно, много терпел от Каврия и его сынка. Да и мало ли еще что предстоит? С другой стороны, и Каврий, и Мигыта уважение не раз оказывали. Не знает Йыван, как ему быть.
Но с Мигытой все равно придется сводить счеты. Нельзя простить погубленную душу Сандай. Йыван ненавидел товарища детских игр, а как ему отомстить — не знал. На время надеялся, время... мол, подскажет!
Новый возглас: «Что делать-то дальше?» — вывел Йывана из размышлений.
— Каждый должен получить деньги за работу, — сказал Янис.
— И я так считаю, — подтвердил Йыван. — Надо требовать всем сразу.
Среди лесорубов лишь Федот Борода заколебался. Он посоветовал было своим землякам и дальше рубить деревья. Но Федота не поддержали.
— Коли хочешь — оставайся, — с издевкой выкрикнул кто-то. — И руби один. Уж тебе-то твой труд оплатят!
— Будь что будет! — крикнул Янис. — Все за мной в контору!
Словно весенний лед тронулся. Зашагали рядом с Йываном и Янисом лесорубы, оборванные, в лаптях.
Впереди шел Тойгизя. А мужики Тумера, словно выигравшие сражение солдаты, ощутив в себе силы, довольные и гордые, провожали собратьев, желая им добиться своего от Мигыты и Каврия.
Мигыта и его отец подъехали к развилке.
— Попридержи-ка, сынок! Малость надо подумать, куда направляться. Прямо к уряднику или к себе заехать...
Отец и сын считали, что не должны они оставить этот бунт без внимания земского начальника. Принять меры и проучить взбесившуюся толпу, чтоб впредь неповадно было. Рысаки стояли как вкопанные.
— Сколько живу на свете — не припомню, чтобы без крепкого ремня приучали резвого коня к упряжке, — задумчиво сказал отец. — Лишь силой укрощали его. Любой зверь становится послушным, ощутив боль от кнута, — продолжал он со злостью. — Вот и надо показать силу этим оборванцам.
— Ты, как всегда, прав, отец, — согласился Мигыта. — Всегда ты прав. Говори, что делать — я с тобой заодно.
Посидели молча. Каврий открыл недавно купленный портсигар и вынул дорогую сигару. Он привез это заморское курево, чтоб щегольнуть перед купцами-промышленниками Лебедевым и Булыгиным. Каврий последнее время старался подражать повадкам самого крупного казанского фабриканта, миллионера Еникеева. Его-то Каврий считал, после себя, самым умным человеком. Конечно, миллионерам стоит подражать! Это тебе не разорившийся помещик! Каврий, как Еникеев в его представлении, откинулся на спинку тарантаса. Конечно, эти повадки он стал приобретать только теперь, под старость — разбогател-то он не так давно! Был бы молод, не терял бы зря времени — исполнял бы все свои прихоти и желания. Взял бы от жизни все, чего душа просит. Но он далеко не молод — и все желания его сводятся к тому, чтобы иметь побольше денег да показать свою власть другим! Его теперь и не узнать: важничает, ходит не спеша, говорит уверенно и громко. Одежду завел — визитка, сюртук, пальто с меховым воротником. Галстук повязывает... Через живот золотую цепочку повесил.
Мигыта, разбогатев, тоже ощутил в себе силы. Тоже старался выделиться среди купцов одеждой, повадками. Следил за речью, старался говорить по-книжному и часто приплетал ни к селу, ни к городу ранее неведомые ему слова: «капитал», «экономика».
— Время еще есть! — щелкнул крышкой часов отец. — Вначале, пожалуй, надо заглянуть на завод, посмотреть, как идут дела, а оттуда уж немедля к земскому начальнику.
— Пусть будет по-твоему, батюшка! — согласился Мигыта.
Он дернул за вожжи, конь от развилки помчался направо, к дому.
— Да, нужен глаз да глаз, сынок! — философствовал старик. — Завод у нас новый. Кабы чего не вышло! Станки добротные, дорогие! Что ни говори, любая машина — как человек. Ухода требует! Ею умело надо управлять! А работникам не всегда можно доверять! И не всем! Сам же видишь, каков он, народ, сейчас! Чисто волки! А у нас один станок под дуб приспособлен! Дадут, к примеру, очень быстрый ход бревнам — тут же пилы полетят.
Сын почтительно слушал речи отца. Тарантас спустился в низину, пересек речку, потом плавно поднялся на горку. Показалась высокая чугунная труба, изрыгавшая в небо едкий, черный дым.
— Видишь, батя! — улыбнулся Мигыта.
— Вижу! — кивнул Каврий. — Жива матушка! Пыхтит, а тянет...
Отец и сын вздохнули облегченно. Видать, бесперебойно работавший завод поднял у них упавший было дух. Как дым из трубы рассеялись все тревоги. Они снова ощутили себя хозяевами, законными хозяевами всей округн.
Не зря заправилы этого края первыми снимают перед ними шапки.
— Дорогой Гаврила, — говорят они Каврию. — Ох и умен же ты, хитер! Быстро нас всех обскакал! А сынок твой еще дальше пойдет! Дай бог ему здоровья.
