Но проигнорировать его на глазах у Нюськи, а тем более, когда она так ехидно улыбается, это совсем другое дело. Это оскорбление Хопер запомнит надолго. И рано или поздно, он меня поймает и изобьёт. Да даже не сам поймает, а даст задание шпане, что трётся на Кривой, мечтая вступить в свистуновскую банду. И те, захлёбываясь слюной от подвалившего к ним счастья, притащат меня к ногам местного бугорка в тот же вечер. Огребутся, конечно, не по-детски, но притащат.
- Что тебе нужно Хопер? Я в школу опаздываю? – Я предусмотрительно, не доходя пару метров до его знаменитого кресла, остановился. Кресло, словно приветствуя меня, протяжно скрипнуло.
Оно, действительно, было знаменитым. Откуда оно появилось, из каких музейных запасников его упёрли, загадка? Но теперь, находясь на шумной Кривой улице, оно олицетворяло собой символ власти. Как шутил Щепка, - место силы. Мол, если ты сидишь в этом кресле, то ты самый сильный бандюган на всём этом блошином рынке, и все окружающие торговцы просто обязаны подкармливать тебя пирожками. Сытенькое в общем местечко, завидное.
До Толстяка Хопера в этом кресле красовался Кабан. Я уж и не помню его настоящего имени, Кабан и всё тут. Отложился он у меня в памяти лишь тем, что был огромен как племенной хряк фермера Буркевича, похотлив, и свиреп до безумия. Нечета добряку Хоперу.
Жутко злой был этот самый Кабан, за что, кстати, и поплатился. Зарезал его, одним туманным утром, худенький парнишка с Затулинки. Говорят, что Кабан, сильно избил его сестренку за то, что та, отказалась с ним гулять, вот он его и зарезал. А кресло и дармовые пирожки к нему прилагающиеся, перешли по наследству к Толстяку.
Переминаясь с ноги на ногу, я искоса взглянул на необъятную Хоперовскую тушу. А тот, словно почувствовав мой любопытный взгляд, заелозил и попытался сесть посолидней, как и подобает самому огромному члену Свистуновской банды. Кресло жалобно застонало, заскрипело, и опасно накренилось.
Я же, подумал о том, - что если оно сейчас развалиться, то стану я, невольным свидетелем колоссального Хоперовского унижения. И он, этого эпического позора, мне до конца своей жизни не простит. А если, ещё и подлая Нюська засмеется…, а она, к бабке не ходи, засмеётся, и даже не засмеётся, а заржёт как старая лошадь начальника стражи Хрумкина. То можно смело покупать тележку с осликом, грузить на неё весь наш нехитрый скарб, садить сверху мать с сестрёнкой и отправляться в Северные пустоши, налаживать отношение с дикими хвергами. Безопасней будет.
Я даже пробормотал тихонько, что-то не сильно разумное типа, - ты уж креслице не подведи, или держись старушка, - и с надеждой на него посмотрел. Оно в ответ, вновь протяжно скрипнуло.
Кресло, в котором сидел Толстяк Хопер, хоть и выглядело старым, как колдун Тераз, что прошлым летом поселился прямо у входа в метро, и было неслабо так пошаркано, но по-прежнему выглядело шикарно. Чёрное, с красноватым отливом, с массивными подлокотниками и высокой резной спинкой. С толстыми загнутыми ножками и забавными вензельками на них. В общем импозантное такое, внушительное.
Но самое главное его достоинство заключалось в том, что было оно огромным. Не одно другое кресло не смогло бы вместить в себя необъятного как гора Толстяка, а вот это смогло. Оно было настолько монументально и величественно, что умудрялось делиться своим величием с простоватым Хопером.
Сидя в нём, он как бы переставал быть заурядным глуповатым бандитом, тиранившим торгашей, продававших на Кривой улице свой нехитрый скарб, а становился похож на какого-нибудь обнищавшего императора. Этакого Василиска, который по рассеянности, профукал всю свою империю и потому, - его бросили все его приспешники и даже гвардия, - и он остался один.
Угрюмо восседая на грациозном, но потрепанном троне. Он скорбно вспоминал канувшее в лета могущество и периодически жрал пироги с крольчатиной.
Правда, восседал брошенный император, почему-то не во дворце, а посреди шумной торговой улицы, но это уже частности.
- Что тебе нужно Хопер? Я в школу тороплюсь. – Передразнил меня Толстяк и вытер свои жирные губы рукой. Ну как вытер, - схватил свои мясистые пельмени огромной лапищей и выжал из них жир, потом всё это обтёр о штаны. Что тут скажешь, истинный самодержец. – А где спрашивается уважение? Где уважение Дуда? Уважение, которого достоин самый сильный боец этого района, а…? Где оно, а…?
- Что тебе нужно, уважаемый Хопер? – Добавив в голос капельку сарказма, пробурчал я. Хотел ещё рукой пируэт изобразить, как это делает актер Эдуард Таврический из нашего местного балагана, но забоялся. Засмеяться пакостная Нюська и догадается Толстяк, что я над ним стебусь. А там и последствия не за горами.