Бросив свирепый взгляд на Нюську, я нехотя обернулся.
- Ну, что ты орёшь Хопер – буркнул я. – Некогда мне, я в школу опаздываю.
И чтобы он не подумал, что я его обманываю, крутанулся, показывая свой огромный заношенный да дыр рюкзак.
- Если тебе, Дуда, дорога твоя жизнь… – завел старую пластинку Толстяк и, выставив на всеобщее обозрение свои лошадиные зубы, оскалился. Ещё и глаза по киношному сощурил, как это делал сыщик Воронов в картине «Смерть негодяя». Вот же, дурилка картонная.
Таким образом, он пытался изобразить кровожадный звериный оскал. Совсем такой же какой бывает у его босса Свистуна. Того самого, что держит своей железной хваткой весь Нижний город. Вот только ничего у него не вышло. Ничего. Совсем было не страшно, нисколечко. Ну, разве только самую малость.
Свистун-то, он не старался что-то там специально изображать. В определённых случаях у него всё само собой изображалось. Непроизвольно, – как выражался Щепка.
Вот, вроде стоит перед тобой человек, улыбается тебе доброй чернозубой улыбкой и вдруг раз, что-то неуловимым образом меняется в его лице и перед тобой уже не человек вовсе, а неведомая и крайне опасная тварь. Совершенно такая же, как те, что вырываются из тёмных развалин метрополитена, только в человеческом обличии. А может даже и пострашнее будет. И это, я, авторитетно могу утверждать, так как видал её, - рожу эту Свистуновскую, – жуткую. Правда один раз всего видел и довольно давно, но мне и этого хватило.
На Иванов день это было, три года назад. Тогда как раз, ярмарка весенняя была. И вот, на этой самой ярмарке. Свистун, что-то там не поделил с Лесовиками. Видать расстроили его чем-то лесные братья, вот и скорчился у него этот самый оскал.
Я как раз леденцы покупал у знахарки Авдотьи. Все знают, что у неё самые вкусные леденцы на ярмарке, вот я их и покупал. Сами-то леденцы я уже забрал и ждал сдачу в пять копеек, которые старуха пыталась нашарить в своих необъятных карманах. И тут надо ж было – обернулся на возникший шум. И всё. Как я эту рожу увидал, так сразу про сдачу и забыл. Да и про всё, о чём в голове в тот момент думалось, тут же и забыл. Даже про леденцы забыл бы, если бы до этого их за пазуху не сунул. Все мысли у меня тогда из башки вышибло.
Хотя нет, одна мысль всё же осталась. - «Как бы мне так умудриться, чтобы не замочить с перепугу штаны»? Вот такая вот мудрая мысль, вертелась у меня в мозгах и даже не собиралась их покидать. Потому как, такой эпический позор, в тазике с водой не застираешь и на солнышке потом, не высушишь. Навечно приклеится. И будут тебе всю оставшуюся жизнь припоминать, как ты на ярмарке в штаны напрудил. А напрудить, я вам скажу, хотелось сильно. До коликов в печёнках, хотелось.
Да что там я, пацан малолетний, как выражается тётка Глая – детский сад штаны на лямках? Там у бородатых лесовиков, что ходят с рогатинами на порченых медведей, глазёнки забегали и поджилки затряслись. И если бы Свистун икнул например или допустим чихнул нечаянно, то драпанули бы эти самые мужики в разные стороны только пятки засверкали. Но чёртов Свистун не чихнул, и даже ни икнул. Вместо этого он заговорил. Но легче от этого никому не стало. Хуже стало.
Ведь до того его голос был пропитан какой-то замогильной жутью и эманациями близкой смерти, что я всё же чуток пискнул, по-моему. Да и не я один. Все, до кого дотянулась эта леденящая душу жуть, пискнули. Да чего там пискнули? Пару человек и вовсе, на землю без сознания завалились.
– Если тебе, сопляк, дорога твоя никчёмная жизнь, то быстро тащи свою тощую задницу сюда. – Вновь напомнил о себе Толстяк. И видать, чтоб я совершенно точно знал, куда надо тащить свою тощую задницу, указал жирным пальцем на грязную брусчатку рядом со своим креслом.
Я вновь посмотрел на Нюську. А та, в ответ – легонько покачала бёдрами и, растянув свои пухлые губы ещё шире, хотя, казалось бы, шире уже и некуда, подмигнула мне. Представляете, подмигнула?! Лахудра крашеная.
По клятвенным заверениям моей матери, я, конечно, красавчик каких свет не видывал. Высокий, голубоглазый, косая сажень в плечах, черты лица правильные, приятные, почти благородные. Но это, по заверениям моей мамы. Сильно сомневаюсь, что мои кудри цвета спелой пшеницы, так впечатлили бедовую Нюську, что она прониклась ко мне симпатиями. Специально так делает, чтобы Хопера позлить. Стерва потому что.
Я вздохнул, ещё раз плюнул в Нюськину сторону, и медленно поплёлся к Толстяку. Вот, если б не было этой, как выражается наша соседка Харка, - профурсетки. То тогда да, тогда можно было бы от Толстяка слинять. Он хоть и взбалмошный крендель, драчливый, но по сути своей отходчивый. Завтра уже и забыл бы о моём маленьком неповиновении.