Рухнет небо, и реки выйдут из берегов, мир взорвётся и разлетится по вселенной мелкими брызгами – пронеслось у меня в голове. – Все монстры метрополитена одновременно полезут наружу, а из рухнувшего неба пойдёт кислотный дождь. Именно так мне хотелось крикнуть прямо в лицо чересчур спокойного, Щепки. Но понимая, что ничего хорошего из этих выкриков не выйдет я промолчал. Хотя Щепка и сам как-то догадался.
- То, что рухнет мир и все разом погибнут это понятно, – и он решительно кивнул. Так кивнул, что со стороны показалось, что большая худая птица клюнула своим крючковатым носом маленького взобравшегося на табуретку птенца. – В ваших с Софьей отношениях, что произойдёт? В них, что изменится?
- Да ничего не изменится. – Дернул я плечом. – Что в них может измениться, если их нет?
- Скажи мне это ещё раз – потребовал Щепка.
- Ничего не произойдёт – повторил я.
А потом ещё раз повторил и ещё. Так и повторял, пока сам в это не поверил.
А где-то, через час, ко мне в голову залезла крамольная мысль, что и небо-то может не рухнуть.
А потом, мы со Щепкой разработали план захвата Софьиного сердца. Засекретили его и дали кодовое название, «Галерея удачи» с присвоением степень секретности – «Наивысшая». Где Щепка расписал все мои действия вплоть до восторженных восклицаний – «О, какие восхитительные у тебя глаза, при этом освещении!», «А у меня вот билеты случайно завалялись» и пошагового прохождения залов галереи.
Совсем такой же план, как и тот, что мы составляли, когда выманивали огромного Рогатого Гризли из бастиона под номером сорок шесть.
На следующий день, не успел я улизнуть из дома. Как дверь в комнату Щепки открылось, и явила миру его не выспавшуюся и от того крайне недовольную физиономию. Лицо его было помято, задумчиво, и слегка отстранённо.
- О! – воскликнула мама и, намазав маслом ещё один бутерброд, с тревогой на лице, выглянула в окно. – Что там такое случилось? Прорыв? Землетрясение? Солнце потухло?
- Э-ээ…? – протянул Щепка.
- Что-то же должно случиться, раз вы оба вскочили ни свет ни заря? – Хмыкнула мама. Тоненькая, воздушная, она успевала всё. И разливать по чашкам чай, и с озорной улыбкой косится на Щепку и приглаживать мои вихрастые волосы, хотя я и уворачивался.
- Ну, это ты преувеличиваешь, Люба. – Буркнул Щепка и уселся за стол.
Мама тут же, поставила перед ним кружку с ароматным чаем и блюдечко с бутербродом. Масло было намазано настолько тонким слоем, что его и видно-то не было.
- Глая вчера на фермы ходила, вот, угостила нас. – Она отрезала тонюсенький кусочек сыра и положила его на тарелочку, рядом с бутербродом.
Щепка замер и принялся принюхиваться. Это у него привычка такая. Обязательно надо обнюхать всю еду прежде, чем засунуть её в рот. Вечно он так. Бывает, я уже и есть закончу, перемолотив какой-нибудь особо вкусный пирог или те же бобы, а он всё сидит, вынюхивает чего-то.
Наконец, перестав морщить свой гигантский нос, он откусил маленький кусочек. Положив его назад, он подхватил просвечивающий на солнце сыр и тоже немного откусил. Закрыв глаза, принялся медленно жевать.
Вот, скажите мне. Как можно так над пищей издеваться? Никогда я этого не понимал.
Я придерживаюсь другого правила – увидел никем не занятую еду, быстро закидывай её в рот и глотай, пока соискатели не набежали. И чем больше ты успеешь проглотить, тем больше еды окажется в твоём вечно голодном брюхе. Недаром говорят, что большому куску, ему и рот радуется.
- Знаешь, Дмитрий, какая интересная мысль пришла мне в голову сегодня ночью? – Щепка отодвинул блюдечко с замечательным бутербродом в сторону и, откинувшись на спинку стула, уставился на меня.
- Не знаю, но уверен, что ты меня просветишь. - Закинув последний кусок своего бутерброда в рот, я с понятной заинтересованностью взглянул на тот, который отодвинул от себя Щепка.
- Просвещу – согласился он и кивнул головой. – Я решил, что если ты сегодня не пригласишь Софью в галерею, то и поход к Муравейнику мы отложим ещё на год. Это будет для тебя…, скажем так – дополнительным стимулом.
— Это нечестно – возмутился я.
И это было действительно нечестно. К экспедиции в Муравейник я готовился.… Да сколько себя помню, столько времени и готовился. В Муравейнике, должен был решиться очень важный для меня вопрос – стану я, наконец, нормальным человеком с достойным источником, или так и останусь Белой Вороной, в которую, каждый зачуханный чмошник считает своим долгом швырнуть камень?
И только один Всевышний знает, насколько сильно я хочу это сделать. Быть не таким как все, да ещё и в шестнадцать лет, это знаете ли такое счастье, что и врагу не пожелаешь.
- Может и нечестно. Но отправлять в Муравейник человека, который трусит пригласить девушку на свидание, я тоже не могу. – Хмыкнул Щепка.
Тут мама навострила уши.
- Александр, ты же сам говорил, что не к чему ему встречаться с этой девочкой, с Софьей. – Вступилась она за меня.
- Я и сейчас это говорю – невозмутимо ответил, Щепка и, подняв кружку с чаем, отсалютовал ею непонятно кому.