Удивлённым лицом, можно даже сказать, обалдевшим. В его взгляде перемешалось всё; и редкие капельки узнавания, и искорки недоумения, переплетённые с тягучими мазками неверия, и даже вкрапления надвигающегося восторга.
Приоткрыв рот. Он перескакивал изумлённым взглядом – сначала на переливающийся в свете зажжённых фонарей лимузин, потом на меня. Затем на, – одетую в короткую шубку и шикарное синее платье Софью, – а затем снова на автомобиль.
Дождавшись, когда его ошарашенный взгляд зафиксируется на мне, я хмыкнул снисходительно, улыбнулся ему кривой презрительной улыбочкой и подмигнул. И вот тогда, он окончательно осознал, что его одурманенный сигаретами и дешёвым вином мозг, не разыгрывает его же воспалённое сознание, а доносит картинку чётко. Его челюсть рухнула вниз, глазёнки вылезли из орбит, а руки начали теребить куртки товарищей, с целью привлечь и их внимание тоже.
Я фыркнул, выгнул грудь дугой, незаметно показал этим финикам средний палец и грациозно проследовал внутрь.
Настроение резко улучшилось, и бесславная стычка с Катенькой отодвинулась на второй план.
Уже завтра, вся школа, да чего уж там школа и весь район тоже. Будет знать – что тот самый Дуда, что по осени навалял сыночку Владетеля. Ну, тот самый, что прошлым летом, на спор, сиганул с Чёртова пальца прямо в усеянную острыми скалами воду, и тот же, у которого по сих пор не открыт Источник. Гоняет по Среднему городу на чёрной как ночь машине и гуляет с самой красивой девчонкой нашей школы. К чертям школу – с самой красивой девчонкой в нашем городе.
От этих мыслей у меня в груди потеплело, и разлилась приятная истома. Что говорить-то, - люблю я это дело. Меня хлебом не корми, а дай перед кем-нибудь повыпендриваться.
Не знаю, может это замешено на том что, не имея источника, я с десяти неполных лет, чувствовал в себе некую обделённость и ущербность. А может, это влияние моей матери, работающей худруком в нашем местном балагане. А может всё ещё банальней – просто, человек я такой, выпендрёжный. Не зря же мой лучший друг Штырь утверждает, что для меня поговорка – «красивый понт дороже денег», является основополагающим жизненным принципом.
Как только мы зашли в освещённое яркими люстрами фойе и сдали верхнюю одежду гардеробщику, я вспомнил, про наш со Щепкой план.
- Ты так восхитительна в этом свете, - прошептал я, чуть наклонившись к Софье.
Щепка заставил меня заучить наизусть два десятка комплементов, которые он набросал на замызганном тетрадном листке и вынудил клятвенно пообещать их все до одного использовать.
- Даже ещё восхитительней, чем обычно. – И я, в тщетной попытке изобразить ту самую очаровательную улыбку, про которую говорила мама, растянул свои губы как можно шире. – Хотя, слово «обычно», не вправе упоминаться в отношении тебя.
Софья, распахнув свои чудесные глаза, удивлённо взглянула на меня, затем хмыкнула, но тут же потупившись, уставилась в древний паркет. Поулыбавшись в пол, она вновь посмотрела на меня.
- А платьешко? – И она приподняла кончиками пальцев синюю материю платья. Уголки её губ чуть заметно изогнулись, придав лицу лукавое выражение. – Платьешко красивое?
- Шикарное платье. – Тут мне пришлось импровизировать. Так как про «красивое платьешко», Щепка, на своём мятом листочке ничего не написал. Он и к своим-то вещам относился пренебрежительно, а про чужие, и говорить не стоило. – Хотя, я просто уверен, что на тебе любая, самая старая дерюга, смотрелась бы просто сногсшибательно.
Софья улыбнулась и, задорно покачивая бёдрами, двинулась вперёд. Но, не пройдя и трёх метров, остановилась и, крутанувшись так, что «шикарное платьешко» завихрилось вокруг её ног, обернулась ко мне.
- Ну что? Откуда начнём?
- Думаю, начать лучше, с зала эпохи Возрождения, - предложил я. При этом лихорадочно пытаясь сориентироваться и определить, где находится этот самый зал? Щепкины зарисовки, не так-то просто было перенести на местность. Я даже занервничал слегка, пытаясь разобраться, где же есть, этот чёртов ренессанс?
Так бы и психовал, стоя в самом центре огромного фойе, если б не уперся взглядом в табличку «Зал эпохи Возрождения».
– Нам сюда. – Сделав морду тяпкой я элегантно повёл рукой и, подхватив под локоток Софью, двинулся вперёд. Слегка наклонившись к ней, прошептал, с невозмутимым видом завзятого знатока. – Представляешь? Там выставлена «Афинская школа» Рафаэля Санти. Копия, естественно, кто оригинал сюда потащит? Но всё равно, мне бы очень хотелось узнать твоё мнение относительно этого шедевра.
И я, украдкой выдохнув, мысленно похвалил себя. Первый этап нашего плана, я провёл виртуозно.