Выслушав все охи и ахи связанные с «Афинской школой», а затем и краткую историю рождения шедевра. Я тут же возжелал узнать мнение Софьи о «Сикстинской Мадонне», а затем и о «Портрете Папы Юлия 2». А когда закончился Рафаэль, я возжелал узнать её мнение о парне по прозвищу Альбрехт Дюрер, а потом о китайце Ян Ван Эйк. И хотя в процессе Софьиных комментариев я понял, что этот самый Ян Ван к китайцам не имеет никого отношения, всё равно, я искренне считаю, что был на высоте.
В общем, все шло замечательно. Раскрасневшаяся Софья металась от одной картины к другой, тараторя на непонятном для меня языке, и была просто счастлива. Я же многозначительно кивал головой, задумчиво подпирал подбородок кулаком, и тщетно пытался разобраться во всех этих панорамах, перспективах, ракурсах и рефлексах. Слова вроде знакомые, но толку ноль. Хорошо, что в мире существуют написанные на листочки комплименты и красноречивые междометья. И плохо, что существуют вредные компаньонки. А без них, приличной девушке и из дому-то не выйти.
- А вы дмитрий, как относитесь к мастерам эпохи Возрождения? – невинно поинтересовалась Катенька. И произнесла она моё имя именно так – дмитрий – с маленькой буквы.
Я задумчиво уставился на компаньонку. Вот что человеку надо?
Она в ответ, натянув на губы свою паскудную улыбочку, уставилась на меня. Прямо глаза в глаза.
Не так-то и много стерв я повидал за свою короткую жизнь и от того считаться специалистам по стервам не могу. Но тут и не нужно им быть, чтоб определить – перед тобой истинная стерва. Стерва наивысшей, можно сказать элитной категории, возможно даже преподаватель в каком-нибудь их стервячьем институте, возможно даже декан.
- Хорошо отношусь – осторожно ответил я.
- И кто же из них вам по духу ближе всего? – Не унималась Катенька.
Потеребив, для солидности, подбородок и зарифмовав Катеньку с гаденькой, я аккуратно ответил.
- Думаю Боттичелли.
- И в чем же маленький мальчик из грязных трущоб Сабарии может иметь сродство с великим художником? – Фыркнула менталистка.
«Фу, как грубо», - подумал я. И тут же мысленно улыбнулся, глядя как брови Софьи, полезли вверх. Видать не ожидала от «добренькой Катеньки» таких откровений.
- Видите ли, уважаемая Екатерина Евгеньевна. – И я, сделав скорбное лицо, изогнул брови домиком. – Как нам всем известно. Все дети в десять лет, проходят обряд инициализации – в процессе которого, соприкасаются с привратницей Лисией и открывают Источник. Меня же эта участь в силу определённых и не зависящих от меня обстоятельств обошла стороной.
- Я в курсе этой вашей инвалидности. – Хмыкнула Катенька, чем заслужила ещё один рассерженный взгляд со стороны своей подопечной. – Но совершенно непонятно, чем этот ваш изъян роднит вас с великим Боттичелли? В те далёкие времена про Источники и слыхом не слыхивали?
- Дело в том Катенька, - скорбно начал я. И с удовольствием увидев, как от такого обращения лицо менталистки перекривилось, не менее скорбно продолжил. – Мало кто знает, но настоящие имя Сандро Боттичелли – Аллессандро ди Мариано ди Ванни Филипели. – Тут я, слегка отвернувшись к окну, медленно выдохнул. Выговорить этого чёртового Филипели, легче язык сломать. – А прозвище Боттичелли, он получил в наследство от своего старшего братца – который по некоторым сведеньям любил прикладываться к бокалу с вином, за что и был прозван бочонком. Вот и представите Катенька, что должен был чувствовать художник, когда Великие полководцы, Короли, да и сам Папа Римский. Заказывая у него картины обращались к нему не по имени отчеству, а по незаслуженно приобретённому прозвищу? Бочонок, Пузырь, Винная Бочка – люди так старательны в оскорблении себе подобных. – Я вновь вздохнул, лихорадочно припоминая, что там ещё говорил Щепка про этого гениального писаку? — Вот я и думаю, что это самое, внутреннее ощущение того, что ты страдаешь не за свои собственные проступки, а за те которые несправедливо приписало тебе общество, и роднит меня с Великим Аллессандро ди Мариано ди Ванни Филипели.
И тут я понял, что не зря зубрил всех этих Боттичелли, Филипели, Тицианов и прочее высокохудожественное. Так как душенька Катенька покраснела, фыркнула что-то похожее на – вранье, какое – и, крутанувшись на каблуках, пошла, рассматривать очередное творение в одиночестве. А трепетная Софья, посмотрела на меня влажным взглядом маленького оленёнка и, шагнув вплотную, взяла за руку. Нежно погладив, она, видимо желая меня приободрить но от волнения не находя слов, потерлось виском о моё плечо.
И надо отметить, что приободрила. В ту же самую минуту я простил вредину Катеньку за все её подленькие шпильки, простил тирана Щепку, да и всех людей разом. Даже ублюдка Стана простил, я вам про него потом расскажу, и Ромку Чертополоха.
Ну а дальше, всё пошло просто замечательно. Мы с Софьей под ручку, как настоящая пара, ходили из зала в зал и наслаждались картинами. Даже я насладился, хотя живопись надо признаться — это явно не мой конёк.
Особенно мне понравилось, когда отважные герои с блестящими мечами рубились с разнообразными чудищами.