– Но это меня как раз и тревожит, – скорбно заявил де Кери.
– Почему?
– Если человека одолевает такая страшная болезнь, как у меня, улучшение состояния, как и прояснение сознания, наступает за несколько часов перед смертью.
– К вашему случаю это не относится. Вы спасены.
– Как мне хочется вам верить. И я верю, черт побери! – более отчетливым голосом ответил судейский. – В руке и плече ощущается какая-то удивительная свежесть. Мне кажется, я даже смогу найти в себе силы, чтобы встать.
– Стойте! Стойте! Не торопитесь. Вам еще предстоит как минимум четыре дня усиленного лечения, так что поберегите себя.
– Меня исцелило ваше снадобье?
– Думаю, да.
– Что же это за средство?
– Бальзам моей чернокожей кормилицы Барбары – она не понаслышке знает обо всех его чудодейственных свойствах.
– Теперь я ваш должник, можете располагать мной по вашему усмотрению.
– Очень на это надеюсь. Когда вы понадобитесь мне так же, как я понадобился вам, мы урегулируем этот долг признательности. У нас с нами общие враги.
– Враги? Ах да, помню. Я что, был отравлен?
– Совершенно верно, причем веществом, противоядие от которого во всем Бордо, скорее всего, знаю только я.
– На мое большое счастье, – меланхолично заметил бедный помощник прокурора с видом человека, уже успевшего одним глазком заглянуть по ту сторону бытия.
Затем немного помолчал и добавил:
– Подумать только, все эти кретины-врачи утверждали, что никакого отравления не было.
– Не держите за это на них зла, они просто не знакомы с токсином, пагубное действие которого вас чуть было не погубило.
В этот момент вошел доктор Мулинье.
– А, входите, входите, мой дорогой доктор! – сказал пациент, еще совсем недавно считавшийся безнадежным. – Позвольте и вам выразить мою признательность – во-первых, за то, что не бросили меня, в отличие от остальных, а во-вторых, что позволили спасти меня человеку, далекому от медицины.
– Экий вы, право, молодец! – воскликнул эскулап. – Знаете, в этом средстве действительно есть что-то волшебное.
– А теперь, доктор, вверяю больного вашим заботам, – сказал Мэн-Арди. – До завтрашнего утра ему нельзя шевелить рукой. Что до остального, нам остается лишь ждать. И последнее.
– Слушаю вас.
– Вы кому-нибудь говорили о проведенной нами только что процедуре и о наложенном компрессе?
– Ну да, жене.
– Напрасно. Ладно, попросите ее сохранить все в тайне.
– Почему это? – спросил доктор.
– Те, кто отравил господина Кери, заинтересованы в том, чтобы он умер.
– Вполне возможно.
– Хотя я и не думаю, что ему угрожает опасность, у меня нет ни малейшего желания, чтобы кто-то предпринял новую попытку. Поэтому пусть в ближайшие два-три дня все продолжают думать, что помощник прокурора при смерти. Вы, со своей стороны, убедите их, что он до сих пор жив только чудом.
– Договорились.
– Теперь вы, господин Кери. Если к вам сюда явится кто-то, кроме доктора Мулинье, сделаете вид, что вот-вот испустите дух.
– Обещаю вам.
– И вот что, доктор, никого не подпускайте к больному, особенно врачей. Вы слышите меня?
– Можете на меня положиться.
– Через четыре дня пациент будет совершенно здоров. Вся эта история научит его в будущем быть осторожнее.
Покончив с этим подробным инструктажем, Годфруа уже собрался было уйти, но в этот момент вошла служанка заместителя прокурора и сообщила, что с ним желает говорить какой-то господин.
– Кто такой? – спросил молодой человек.
– Он просил передать вам, что прибыл по поручению майора.
– Значит, дело не терпит отлагательств.
– Вас с двух часов повсюду ищут.
– Иду.
Спустившись, Годфруа встретил у двери типа, который передал ему запечатанное письмо. Послание гласило:
