Кимбли поднялся с трудом, в ушах шумело. Он с недоумением посмотрел на пыль, собственные ладони и пытающихся встать солдат. В нем говорили горечь и обида — он не имел к произошедшему ровно никакого отношения.
— Всем встать, живо! — он оглядел отряд. — Говорил же им — смотреть под ноги! Бестолочи…
— Майор Кимбли, разрешите доложить… — к нему неверным шагом подошла невысокая военнослужащая, судя по всему, сержант. — Наши потери…
— Потери будете считать по возвращении, — отмахнулся он. — Все способны идти?
— Никак нет, господин майор, — снова она.
— Тогда отведите тех, кто не способен, в лагерь.
— Но… — она тряхнула коротко стриженной головой.
— Вызовите машину, — пожал плечами Зольф. — Все, кто способен сражаться, за мной. Вы, — он ткнул пальцем в девушку, — остаетесь здесь и обеспечиваете транспортировку раненых. Рация есть?
— Так точно, — она кивнула. — Господин майор… Нам… — она замялась. — Искать?.. — несмелый кивок в сторону развалин.
— То, что от них осталось? — удивленно спросил он. — Разве что очень хотите. Отряд “золотой”, вперед!
— Они прорвались! Бегите! — истошный вопль скоро перерос в нечеловеческие крики, после в отвратительное бульканье, а затем и вовсе стих на веки вечные.
Ишвариты переглядывались в панике — похоже, аместрийцы все же прорвали один из флангов обороны и теперь теснили их.
— На восток! Бегите на восток! В соседний округ! — кричали стоящие на крышах зданий юнцы. Некоторые из них падали, сраженные пулями, и
иной раз прямо в толпу. Женщины хватались за сердце, дети отчаянно плакали.
— Женщин и детей! Уводите женщин и детей! — закричал Зураб, пробиваясь в гущу событий, туда, куда уже дошли аместрийские пехотинцы. — Назад!
Он пристроился к углу одного из зданий и принялся стрелять, высовываясь из укрытия. Несколько “синих мундиров” уже лежали ничком на мостовой, под ними растекались багровые лужи. Еще одного выловили во время перебежки, и теперь двое стариков забивали его вилами — он уже не подавал признаков жизни, но старики, опьяненные пролившейся кровью, никак не прекращали терзать бездыханное тело.
— Зураб! — закричала молодая женщина в платке и побежала в его сторону по мостовой.
— Алия, нет, уходи! — в его голосе зазвенела паника. — Надир, уведи Алию, Ишварой прошу!
Надир в два прыжка оказался рядом с ней — этого хватило, чтобы автоматная очередь прошила его насквозь. Зураб прикрыл глаза. Их немилосердно жгло — от осознания того, что этот вечно ворчливый Надир больше никогда не оставит за собой последнего слова, никогда не выскажется крепко в адрес белорожих ублюдков и не начнет подозревать всех и вся.
— Алия! Дочка! — к перепуганной женщине подскочила старушка и повела ее прочь. — Нам сказали уходить, пойдем, пойдем же!
Надир открыл глаза лишь для того, чтобы поймать устремленный на него взгляд Алии и кивнуть ей. Он молился, чтобы ни одна пуля не задела этих женщин, и, похоже, Ишвара услышал его молитвы.
Он снова высунулся и с остервенением открыл огонь по показавшимся “синим мундирам” — двое упали, словно изломанные куклы. Надир ощутил какую-то совершенно противоестественную эйфорию. Ему казалось, что он неуязвим, что он может просто так выйти из своего укрытия и Ишвара охранит его от пуль, и все они достанутся нечестивым аместрийцам. Ведь они не были богоизбранным народом, у них никогда не было и не будет такого заступника, как у него. Он сидел, прислонившись спиной к холодному камню, словно пьяный, и как никогда ощущал свою близость к Ишваре. Надир точно знал одно — он прикоснулся к чему-то божественному, он никогда больше не будет прежним.
Он не успел встать. Камень отчего-то на мгновение показался ему более гладким и холодным, а после всего его заполнил звон бьющегося стекла и вкус горячей крови. Еще несколько раз гулко в самой его голове ударило в набат сердце, а после все стихло.
— Не-ет! — отчаянно закричала Алия, обернувшаяся на звон.
Надира и еще нескольких ишваритов накрыло огромными прозрачными осколками невесть откуда взявшегося стекла, острые кромки которых уже обагрились кровью.
— Уходите! Скорее!
И они бежали. Бежали по запутанным улочкам, бежали на восток, прочь от выстрелов и канонады, пока не уперлись в высоченную стену.
— Чего все встали-то? — зароптали откуда-то сзади. — Нам бежать надо!
— Здесь стена!
— Да там ее отродясь не бывало!
— Кто-нибудь, несите лестницу!
Пока Алия беспомощно оглядывалась, ее мать, не выпуская руку дочери, принялась осматривать и ощупывать стену.
— Что за черт! — от испуганного крика все встали как вкопанные. Кто-то из детей надрывно заплакал.
Из непонятно откуда взявшихся дыр в стенах высыпали аместрийские пехотинцы и открыли огонь. Мать Алии углядела единственную не перекрытую военными дырку и быстро, словно мышь, шмыгнула туда, волоча за собой заплаканную дочь.
