Запоздало Кимбли пожалел, что не провел ее мимо палатки Роя. Чтобы она услышала оттуда голос Ханны Дефендер, чтобы потом искала утешения в долгих разговорах. Он усмехнулся — нет, с самого начала было ясно, что Риза не из тех, кто так просто раскроет душу такому, как он. Тем более, Зольф уже задел ее — он был готов поклясться, что его слова отозвались в ней.
— Веселитесь, майор Кимбли? — Джульетта Дуглас возникла словно ниоткуда, глаза ее лихорадочно блестели.
— И вам того желаю, младший лейтенант Дуглас, — равнодушно отозвался Зольф.
— И ты смеешь так говорить, — она покачала головой. — После всего…
— Не начинайте снова, — скривился он. — Идите спать. Или выпейте еще вина.
— Вы танцевали с этой девушкой… Вы променяли меня… — она прикусила губу.
— Между нами ничего нет и быть не может! — заявил Зольф. — Оставьте меня в покое, младший лейтенант Дуглас!
Он перехватил ее за руку — она замахнулась слишком медленно.
— Я доложу вашему командованию, — мстительно пообещал он, больно сжимая ее предплечье и почти вплотную приблизив свое лицо к ее. — Но склонен подумать, стоит ли это делать, если вы уберетесь с глаз моих и больше никогда не станете начинать этих глупых разговоров!
— Отпустите меня! — вскрикнула Джульетта.
Кимбли разжал пальцы и картинно отступил на шаг назад.
— Бессердечная сволочь! Вы… Вы… Вам просто нравится убивать! Вы упиваетесь страданиями людей, вам плевать, кого мучить: своих или чужих! Чудовище! — выдохнула она. — Я до последнего думала, что смогу… — она смахнула непрошеную слезу. — Ненавижу!..
Джульетта развернулась и побежала прочь. На лагерь опускалась холодная черная ночь.
========== Глава 15. Все труднее небу слать проклятья ==========
Небо заволокло серой пылью. Аместрийская армия вновь наступала семимильными шагами, оставляя за собой руины, воронки и выжженную землю. Командование постановило стереть с лица земли целых два округа, и военные, не покладая рук, не считая пуль, шли вперед и смотрели в лицо собиравшей кровавую жатву смерти.
Бригадный генерал Фесслер был чертовски недоволен вверенными ему людьми. Дефендер, на которого он так ставил, был пока неспособен вернуться в строй, поэтому из алхимиков у него снова был Армстронг — этот детина считался за двоих. По мнению Фесслера, совершенно незаслуженно, потому как абсолютно неподобающей мягкосердечности и сострадания в этой, казалось бы, машине для убийств хватило бы не то что на двоих — на десятерых. Именно Армстронга честолюбивый Фесслер считал повинным в том, что фюрер на столь ответственную операцию под его командование отрядил не дивизию, как в последнее время, а бригаду. Теперь бригадный генерал с тяжелым сердцем смотрел, как увеличивалось количество павших — тела в синих мундирах относили под уцелевшую крышу полуразрушенного строения с колоннами, видимо, местного храма, — и думал о том, что, если он вернется, то полковник Москито, скорее всего, и правда утрет ему нос. Да и станет, поди, тоже бригадным генералом. И уж точно получит в командование целую дивизию, а не какую-то там жалкую бригаду.
Все как-то резко умолкло, словно управляемая тысячами вооруженных людей махина, поворчав мотором, встала.
— Что за черт? — Фесслер, погруженный в собственные мрачные мысли, окинул солдат недовольным взглядом.
Солдаты, решив, что коль скоро вопрос задан не по уставу, то можно и отмолчаться, расступились, пропуская бригадного генерала вперед. Фесслер прищурился и огляделся — ему не хотелось соваться в самое пекло, но, похоже, все и правда стихло и опасности — по крайней мере, пока — нет.
Кто-то из солдат оттаскивал раненых в стороны, кто-то закрывал глаза павшим товарищам — буднично, привычно, в очередной раз. На застывших лицах мертвых ишваритов лежала тяжелая печать всепоглощающей ненависти — на мгновение по краю сознания Фесслера проползла мысль, что вся это ненависть назначена никому иному, как ему самому. Впереди на коленях, держа на руках изрешеченное пулями тельце ребенка лет девяти-десяти, стоял Могучерукий алхимик, Алекс Луи Армстронг.
— Как?! Как же так?! — Армстронг рыдал в голос; земля содрогалась в такт его могучим плечам. — Как можно продолжать это ужасное избиение?!
По лицу алхимика текли слезы, падая на мертвое тело ишварской девчушки, смешиваясь с еще горячей кровью. Но девчушке было уже все равно, как бы ни оплакивал ее заклятый враг. Позади Армстронга стояли несколько солдат. Кто-то отворачивался, кто-то утирал мокрые глаза пропахшими пылью, гарью и порохом рукавами.
Фесслер побагровел. С такими вояками ему не то что не ждать повышения — как бы в полковники не разжаловали!
— Ма-а-алчать! — гаркнул Фесслер. — Майор Армстронг! Встать!
Но Армстронг продолжал стоять на коленях, прижимая к себе тельце малышки, словно та была его родным ребенком. По лицу его текли слезы, на лбу выступили капли пота, он укачивал мертвое тело и что-то неслышно нашептывал. Рукава его формы пропитались кровью.
— Оглянись вокруг, сукин ты сын! — рявкнул Фесслер. Его переполняла бессильная ярость. — Вставай!
