Кимбли спустился вниз — им было поручено не оставлять в живых никого, и пренебрегать проверкой, несмотря на столь удачный взрыв, он не собирался. За его спиной с грохотом обрушился многострадальный дом.
Разрушения от его взрыва были огромны: в руинах теперь лежало как минимум два квартала. Тишина казалась оглушающей — в такой как раз проще было искать уцелевших. Кимбли ступал неслышно, казалось, он даже дышать перестал, лишь душа его негромко что-то пела. В стороне лежал и стонал полубессознательный человек — один из тех, кто ринулся навстречу Кимбли тогда, когда тот развел руки в стороны. Теперь на нем не было очков — похоже, они разбились и поранили ему лицо. Взгляд Зольфа зацепился за татуировку на руке, Кимбли даже подумал, не откопать ли завал и не осмотреть ли тело этого малого: вытатуированный рисунок напоминал модифицированный круг преобразования. “Интересно, зачем, — думал Кимбли. — Неужели у этих отсталых дикарей есть алхимия?” Ему на мгновение даже стало жаль, что этот человек перестал подавать признаки жизни — чудовищная рана на левом боку тоже уже почти не кровоточила, лицо, искаженное в гримасе невыносимой боли, словно слегка разгладилось.
Кимбли, отгоняя прочь возникшие было сомнения, пошел дальше. Вдруг за торчащим обломком стены ему послышалось хриплое надсадное дыхание. Зольф обогнул препятствие — корчась от боли, на истерзанной земле лежал человек. Его правую руку придавило тем самым торчащим обломком, который едва не послужил несчастному укрытием, а сам он вздрагивал и что-то неслышно шептал.
— Какая досадная недоработка, — Кимбли наклонился к раненому, рассматривая его лицо.
На мгновение в алых глазах полыхнула адским пламенем такая ненависть, что, будь на то воля смотрящего, наклонившегося над ним палача развеяло бы по ветру без следа.
— По… подонок… — прошипел раненый из последних сил.
— Хм-м-м, — широко улыбнулся Кимбли — меж зубов сверкнул, точно капля крови, алый кристалл. — Тебе давно пора к твоему несуществующему богу, ишварит.
— По.. Поче… му?
— Таков приказ, — пожал плечами Кимбли. — Давно хотел попробовать…
Он протянул ко лбу раненого руку. Трансмутация без соединения ладоней, без круга, без равноценного обмена — камень позволял и не такое. Кимбли старался не злоупотреблять подобным, растянуть собственное удовольствие от обладания конгломератом потерянных душ, но теперь не мог отказать себе в маленьком эксперименте.
Меж пальцев пробежали молнии; кожа на лице ишварита поменяла цвет, вздыбилась и лопнула, разнося веер алых брызг, заливая его глаза — такие же алые. Чудовищная рана с четким контуром в виде буквы “икс” обильно кровоточила, по всей видимости, причиняя ужасные страдания — ишварит взвыл, и звук этот не был ни капли похож на тот, что вообще способен издать человек.
— Поорал — и хватит, — отрезал Кимбли, касаясь обломка стены.
Он уже отошел на некоторое расстояние, как тот взорвался. Зольф прислушался — стоны стихли.
— Отличная работа, — удовлетворенно подметил он, идя дальше и дальше по чудовищной траншее. Выживших больше не было.
Когда по обломкам того, что совсем недавно было их жизнями, мягкой поступью хищника пошел тот самый государственный алхимик, из-за которого небо рухнуло на землю, а земля взметнулась ввысь, Соломон лежал и истово молился. Он уже не понимал, кому молится: Ишваре ли, самой земле и потокам энергии в ней, чему-то предначальному, чему было множество имен и имени не было вовсе, — но он молился. О том, чтобы открывшееся ему знание не пропало втуне, чтобы выжил Алаксар и все же принес миру то, над чем Соломон столь упорно трудился. Чтобы Алаксар наконец открыл глаза и понял: спасение если не мира, то хотя бы страны отныне в его руках. Той самой страны, лидер которой с легким сердцем подписал смертный приговор сотням тысяч его соплеменников; той самой страны, что погрязла в бездуховности и грехе; той самой страны, граждане которой охотно шли в армию, надевали синюю форму, брали в руки оружие — и шли: брат на брата. Соломон уже не увидел, как пристально рассматривал алхимик ледяными глазами его татуировку, не услышал крика брата и нового взрыва.
Соломон стоял в светлом пространстве перед огромными Вратами серого камня и не понимал, где он и почему. На мгновение ему показалось, что Врата приоткрылись, и из-за них призрачной тенью улыбнулась Лейла — черным изгибом острой улыбки на фоне белой кожи. Он потряс головой, прогоняя наваждение, и оно и правда пропало.
— Ты просил меня о чем-то? — голос раздался в его голове внезапно; он был тих и подобен грому.
— Кто ты?.. — Соломон огляделся. Вокруг по-прежнему была лишь пустота.
— Тот, к кому ты взывал. Я — Один. Тот, кто есть все, и все — это я. Я услышал тебя, человек.
