Алаксар махнул рукой и пулей вылетел из комнаты брата — сил смотреть на все эти еретические книги у него вовсе не было. Хайрат и еще пара соплеменников направились за ним. Арон сидел в углу и молча рассматривал содержимое кружки, Лия, заплаканная, сидела в стороне и беззвучно молилась. Соломон, закусив губу, принялся что-то ожесточенно вычерчивать на чистом листе.
— Мы просим тебя… — Хайрат горячо принялся убеждать Алаксара. — Сдержи свои чувства! Ты слышал о государственных алхимиках? Они служат живым оружием и уничтожают наши города!
— Хотя мы, между прочим, тоже граждане Аместриса! — подали голос еще двое, молчавшие до этого.
— Знаю! — огрызнулся Алаксар. — И да будет вам известно, что эти алхимики подошли совсем близко! Надо уходить! Но при чем здесь мой брат?!
— Он способен открыть нам великую силу! — глаза Хайрата сверкали. — С которой мы сможем победить государственных алхимиков! А когда мы обретем эту силу, сможем ответить им в бою и уничтожить всех военных!
— С гораздо большей силой, нежели есть у них, мы заставим их умыться кровью! Они за все заплатят! — на лице стоявшего позади ишварита заиграла хищная улыбка.
Алаксар неверяще смотрел на соплеменников. “Помилуй Ишвара тех, чьи сердца ожесточила проклятая бойня!” — подумал он, но не нашелся, что возразить.
Земля задрожала, где-то вдали грянул взрыв. Пыль поднялась в воздух, синеву неба заволокло дымом.
— Полюбуйся, братец! — рявкнул Алаксар, толкнув створку окна, за которым сидел за своими книгами Соломон. — Вот она, алхимия, которой ты так предан! Ваша алхимия никому не принесет ни добра, ни радости, что бы вы ни думали!
Грянул еще один взрыв. Соседний дом осел в облаке пыли, погребая под обломками тех, кому не посчастливилось оказаться внутри.
— Аместрис идет в наступление! — заорал Алаксар. — Дадим им бой! Не позволим сравнять с землей нашу Родину!
Хайрат отошел в сторону и раскрыл ладонь. На ней алел кристалл — точно капля свежей крови.
Зольф Кимбли стоял на возвышении со своим отрядом. Им открывался вид на западную часть округа Канда. Отряду удалось прорвать оборону и обойти ишварскую артиллерию, и теперь Зольф взирал на плоды деяний собственных рук и дрожал в предвкушении.
— Ну-с… — он размял пальцы. — Приступим к делу.
Кимбли подошел к краю обрыва, достал из внутреннего кармана кителя философский камень. Вдали грохотала канонада, но ее раскаты не были слышны за затопившими все существо Зольфа звуками, предназначенными ему одному — мощными аккордами увертюры самой боли, вечной жизни за гранью смерти, стенаниями обреченных душ, аллегро оркестра потерянных.
— Что за чудесный звук… — зажмурившись, негромко проговорил Кимбли — словно опасаясь помешать той самой музыке. — Я чувствую, как он струится по моим венам, чувствую его каждой клеткой своего тела! Он заставляет мои барабанные перепонки дрожать от наслаждения, а спинной мозг — танцевать в печали! Какое блаженство… Какое блаженство слышать его здесь, на пропитанной кровью земле, где он идет бок о бок с самой смертью! И мы сами как никогда близки к ней…
Кимбли сунул играющий всеми оттенками красного кристалл в зубы, ощутив его пряную горечь и соль невыплаканных слез, и гладкость и остроту граней.
— Обожаю свою работу! — с чувством прошептал он. — Восхитительно! Восхитительный философский камень!
Им еще предстояло поработать в чудовищном тандеме, и Кимбли ощущал себя дирижером фантасмагорической симфонии, великим разрушителем — и созидателем; тем, кто, уничтожая созданное руками человека и самой природой, творил свои шедевры — оглушающие, смертоносные, кровавые. Зольф ощущал, как сила — беспредельная, безграничная — струится сквозь его тело, и в унисон с ней бьется его сердце.
Взгляду Кимбли открывался вид на часть округа — на изрытую воронками, с вывороченными комьями земли, обрушившимися домами, присыпанную пылью и пеплом — точно в знак скорби по убитым сыновьям и дочерям своим — истерзанную землю. И зрелище это будоражило его — Кимбли казалось, что еще совсем немного, и можно будет достичь истинного эстетизма, симметрии, единения цвета, звука, вкуса; можно будет втянуть ноздрями этот запах и ощутить всем телом дрожь земли. Он развел руки в стороны — из-за уцелевшего здания как раз показалось несколько ишварских монахов и ополченцев. Они выволокли на прикрытый парапетом пятачок гаубицу, подозрительно похожую на аместрийскую, и уже заряжали ее.
— Нам крышка, — дрожащим голосом проговорил один из молодых солдат — похоже, из давешнего подкрепления. Он тщетно пытался отстегнуть гранату от пояса, но никто не торопился говорить ему, что на такое расстояние бросать бесполезно.
— Заткнись, — цыкнул тот, что постарше.
Кимбли соединил ладони: солнце встретилось с луной, вода — с огнем. Земля вздрогнула — и лопнул новый нарыв на каменистой коже исполина. Здание, оказавшееся в эпицентре взрыва, шелохнулось и сложилось, крыша разлетелась камнями и погребла под собой всех, кто оказался внутри; комья земли полетели во все стороны. В зоне видимости не осталось ни одного нападающего.
