— Ух ты! — широко раскрыл глаза молодой. — Вот это да! Всего-то одним ударом! Ай да майор Кимбли! И где теперь эти ишвариты?
— Слюни подбери, молокосос, — шикнул тот, что постарше.
— И почему все говорили, что он псих и что попасть к нему в отряд — наказание? — недоумевал молодой.
Тот, что постарше, недовольно переглянулся с еще одним — ну как этот самый майор услышит? Он, конечно, не особенно слушал, что говорили, если речь шла не о рапорте, но мало ли…
— Хм-м… — Кимбли потер лоб, всматриваясь и вслушиваясь в отголоски взрыва. — Недостаточно красиво.
— Друзья! — Кимбли раскинул руки в стороны. Те, что постарше, вновь переглянулись: майор редко обращался к солдатам, а особенно с такими формулировками. — Это наша работа! Делайте ее безупречно! Красиво! Слушая их крики, не позволяйте жалости поколебать боевой настрой в ваших сердцах!
— Но… — начал кто-то из новобранцев, но продолжить не решился.
— Продолжаем операцию, — скомандовал Кимбли и замер, прислушиваясь; в лице его появилось что-то от хищника, почуявшего добычу.
Совсем рядом что-то негромко зашуршало, точно камень сполз со склона. Большая часть солдат ничего не заметила, только лишь молоденький новобранец, тот самый, что восхищался Кимбли, уверенно направился к нему.
— Господин майор, пожалуйста, — начал он.
Что-то засвистело, рассекая тяжелый горячий воздух. Цепкая рука Кимбли ухватила новобранца за шкирку, толкая вперед. Одно мгновение — и грянул взрыв, взметнув из-под ног столб пыли, рассеяв по ветру кровь. Бросившего гранату ишварита отбросило вниз, спиной на острые камни, и теперь он дергал в агонии руками и ногами, хрипел и стонал, не в силах подняться. Аместрийцы с непониманием вглядывались в командира, который, с трудом удержавшись на ногах, хмуро смотрел, как у его ног, цепляясь изрезанными пальцами за развороченную грудь, хрипел новобранец. Глаза его налились кровью и вытаращились, сухой рот жадно и бесплодно глотал воздух. Кимбли откашлялся и скривился:
— Прошу минуту внимания.
Все замерли, даже кашлять перестали. Кимбли говорил тихо и спокойно, но ни у кого не возникало желания пропустить хоть что-то из того, что скажет Багровый, или, как его называли за глаза между собой, Кровавый алхимик.
— Ваша работа — прикрывать меня, а не разводить пустопорожний треп, — Кимбли оглядел солдат.
Кто-то спешно перевязывал товарищу лоб, который раскроило осколком, кто-то вправлял вывихнутую при падении руку.
— Ну вот, — раздосадованно проговорил Кимбли. — Всю форму перепачкал.
Он, с выражением нескрываемой брезгливости на лице принялся стягивать запятнанный кровью китель. Те, что постарше — оба живые — смотрели на командира с ужасом.
— Ты посмотри-ка… — начал было первый, глядя, как Кимбли аккуратно сложил грязный китель около искалеченного тела новобранца — тот уже перестал подавать признаки жизни.
— Если бы он не принял удар на себя, нас всех бы разорвало в клочья, — выдохнул второй.
— Если бы он им не прикрылся?! Да лучше бы… — первый метнул в Кимбли ненавидящий взгляд.
Но тот, похоже, был больше занят собой.
Алаксар что есть мочи бежал на звуки: взрывы и стрельба подобрались совсем близко, оставалось лишь молиться. И дать бой. Он не посмотрел в сторону Хайрата и остальных, досужие разговоры и планы о том, как поставить дьявольское ремесло, вышедшее прямиком из Шеола, на службу богоизбранного народа, претили его душе. Все, на что оставалось уповать, так это на его собственную силу, стойкость и заступничество Ишвары.
Алаксару удалось застать врага врасплох и напасть со спины. Он, точно ураган, ворвался в их строй, метким ударом тяжелого кулака — прямо в висок! — нейтрализовал одного, в развороте приложил локтем в челюсть второго — у того в шее что-то хрустнуло, — вцепился обеими руками в штыковую винтовку третьего и пнул его в живот, добивая сверху прикладом — соломенные волосы окрасились багрянцем.
— Чего пялишься? Стреляй! — завопил кто-то с офицерскими погонами, поспешно отступая назад.
— Болван! — совершенно не по-уставному огрызнулся солдат. — Я же задену своих!
Офицер уже хотел было пригрозить трибуналом, но через пару мгновений стращать было уже некого. Орудуя руками, ногами и штыком, Алаксар в одиночку уничтожил весь отряд и уже подбирался к офицеру.
— Ублюдок! — выплюнул Алаксар, протыкая прикрытую синим мундиром грудь. Офицер булькнул, кашлянул кровью и со стоном осел на землю.
Алаксар прошел дальше и огляделся. У одной из стен лежали расстрелянные — от мала до велика. Кто ничком, кто смотрел куда-то в небо остекленевшими глазами; а глаза отражали или злость и бессильную ненависть, или один-единственный немой вопрос: “За что?”
Алаксар наклонился к каждому из павших, бережно опустил веки, беззвучно помолился Ишваре. Где-то вдалеке стреляли, и он уже принялся определять, в каком направлении ему стоит двигаться дальше, как в совершенно другой стороне грянул взрыв. Алаксар почувствовал, как во рту становится солоно, а спина покрывается холодным потом. Что-то рвануло неподалеку от его дома.
