Боллинг рассмеялся в голос. Брэдли, однако, остался предельно серьезен.
— Напишите рапорт, — фюрер кивнул за стол. — В нем укажите, какого числа, во сколько и в каких формулировках бригадный генерал Льюис сообщил вам эту новость.
Генерал Дрейзе промокнул пот со лба, сел за стол и принялся скрипеть пером по бумаге. Боллинг стоял рядом и ждал.
— Вот, прошу вас, господин фюрер, — Дрейзе передал бумагу Брэдли. Тот, едва пробежав ее единственным глазом, проговорил:
— Я приказываю вам молчать об этом инциденте, генерал. А также позабыть о том, что вам имел любезность сообщить бригадный генерал Льюис. Можете идти.
— Благодарю! — Дрейзе козырнул и вышел прочь.
Брэдли кивнул Боллингу, указывая на стул.
— Садитесь, генерал, — он потер переносицу. — Итак, теперь о том, что известно вам.
— Майор Эдельвайс и майор Кимбли, — нехотя процедил тот. — Майор Эдельвайс, по докладу старшего лейтенанта из ее отряда, выполняла обязанности недостаточно рьяно, стремилась отлынивать от работы и оказалась склонна к неуместному состраданию.
— Это повлекло за собой какие-то последствия? — Брэдли испытующе посмотрел на контр-разведчика.
— Никак нет, господин фюрер, — Боллинг замолчал, словно ожидая вопроса.
— Что с Багровым алхимиком?
— Согласно рапорту капитана из его отряда, майор Кимбли отказал в помощи аместрийской медсестре. Вследствие чего она погибла. Данная особа, — Боллинг тяжело вздохнул, — была нашей осведомительницей. От нее мы получали все данные о том, кто из ишваритов попал в госпиталь, кто из наших ранен. Также ей удавалось подслушивать и передавать информацию о том, какие диверсии готовят ишвариты.
— Это все? — переспросил Брэдли.
— Вообще, господин фюрер… — Боллинг как-то смешался. — Капитан доложил, что Багровый алхимик сам ее убил.
— Вас понял, генерал Боллинг, — Брэдли покивал. — Жду подробный рапорт. И продолжайте наблюдение. Ни с кого не спускать глаз!
— Есть, господин фюрер! — контрразведчик вытянулся по струнке.
— И присматривайте за Дрейзе, генерал. За каждым шагом, за каждым словом.
Боллинг медленно кивнул, чувствуя, как краска сползает с его лица. Ничего прямо компрометирующего на генерала Дрейзе у него пока не было, однако пока это оставалось лишь вопросом времени.
Теперь, когда боевые операции подходили к концу, оставалась еще более сложная война — информационная. Пусть фронт ее был не виден, но плоды его были столь же горьки и кровавы.
Пятьсот восьмой лежал на нарах, не поднимаясь — уже второй день его терзал жесточайший жар, старик постоянно хотел пить и временами бредил. Элай кутала малышку в тряпки — стирать их было негде, поэтому в изножье ее нар прочно поселился запах мочи и прокисшего молока. Хорошо хоть, большая часть остальных узников не особенно ругалась на Элай и мешавшего спать младенца, а некоторые даже делились тряпками — отрывали куски от подола робы. Наиля на все лады проклинала аместрийцев и вечно пыталась добыть пятьсот восьмому хоть немного воды. Пару раз ей удалось уговорить принести тряпок для Элай и воды для всех угрюмого доктора, щедро выписавшего все еще безымянной малышке молочную смесь, но врач заходил в барак все реже и реже. Пока однажды не вызвал ее и Элай с ребенком — на очередной осмотр.
Они шли под смрадным затянувшим небо дымом по территории медицинской части; то тут, то там из окон доносились кошмарные крики и вопли; кое-где тянуло паленой плотью. Врач завел их в залитый светом кабинет с белыми стенами — ни Наиля, ни Элай не могли определить, были они здесь или просто этот кабинет был точно брат-близнец похож на остальные, — прикурил и смерил женщин тяжелым взглядом.
— Получен приказ о ликвидации всех подопытных, — выдохнул он.
Элай замерла, точно статуя, даже ребенок, до этого негромко всхлипывавший, умолк.
— Вы говорите нам об этом, чтобы мы знали, что доживаем последние часы? — выплюнула Наиля — в эту минуту она ненавидела врача за все: и за то, что продлил агонию несчастного ребенка, и за то, что вступился за нее перед надзирателем, и за то, что он вообще топтал эту землю.
— Вы уйдете отсюда, — мотнул головой врач. — Сегодня, когда зайдет солнце.
— С чего такая милость? — фыркнула Наиля.
— Это вас не касается, — буркнул Нокс, затягиваясь.
— Легкой же мы будем добычей, — покачала головой Элай. — Я даже не знаю, куда идти. Может, мы сразу нарвемся на патруль ваших.
— А это уже не касается меня, — отрезал Нокс, глядя куда-то в сторону.
— Чистеньким хотите остаться, — голос Наили сочился ядом. — Ручки в крови испачкать — кишка тонка!
Нокс пожал плечами и выпустил облако горького тяжелого дыма.
— Вот вам смесь, — он выставил на стол жестяную банку с белым порошком. — Вот — вода. На первое время хватит, — кивнул на пол, где стояли три небольшие канистры. — Сюда сложите, — он кинул на стул два холщовых заплечных мешка.
— Пятьсот восьмого выведите тоже, — тихо проговорила Наиля. — Пожалуйста.
— Нет, — слово отразилось от равнодушных белых стен. — Он уже, считай, труп. Вам такой балласт не нужен. Лучше согрейте здесь воды и помойте ребенка, пока есть время.
