— Так тебе все и расскажи, алхимик, — огрызнулся Энви.
— Так тебе нужен союзник?
— Зар-раза, — с чувством процедил Энви, пожимая Зольфу руку.
— Давай, выкладывай, — посоветовал Зольф, с силой стиснув ладонь гомункула. Он провел языком по камню, вслушиваясь в потоки, бушевавшие под холодной гладкой поверхностью.
— Ты же понимаешь, что играешь с огнем? — скривился Энви.
— Я с ним каждый день играю, — парировал Зольф. — Привык уже. Выходит, ты и правда гомункул. Существо с философским камнем вместо сердца.
— Типа того, — хмыкнул Энви.
— Ты… один такой?
— Молодец, хорошие вопросы задаешь, — Энви одобрительно покивал. — Держи карман шире, так я и сказал.
— Но коль скоро ты на войне, выходит, наше правительство не только нас, алхимиков, как живое оружие сюда отправило… — Зольф в задумчивости потер переносицу. — Неужели у них целый отряд гомункулов?
— А ты мне показался умным, — Энви скорчил презрительную гримасу. — Холодно, алхимик! Будем мы еще служить людишкам! Вот еще!
— Значит, придется брать выше, — Зольф пожал печами. — Выходит, это вы играете людьми, словно пешками?
Энви будто бы раздулся от гордости и не смог сдержать самодовольной улыбки.
— Ты не представляешь, насколько сейчас прав, алхимик.
— Чего вы хотите достичь? — Зольф понимал, что ему не ответят, но попытаться стоило.
— Всего, — осклабился гомункул. — Господства.
— Чертовски амбициозный план, — Зольф усмехнулся.
В глазах Энви фиолетовым огнем полыхнула злоба.
— Не веришь в нас?
— Отчего же? — Зольф пожал плечами. — Не верить в тех, кто заварил эту кашу, — он широким жестом обвел все вокруг, — по меньшей мере глупо.
Кимбли понятия не имел, насколько он близок или далек от истины. Но его начинала забавлять эта игра, тем более он уже и так узнал немало.
— С чего ты взял, что это — наших рук дело? — поспешно переспросил Энви — слишком поспешно.
— Ты так этим гордишься! — брякнул Зольф.
— А что, скажешь, зря? — надулся гомункул. — Превосходная кровавая печать получается!
Зольф поджал губы. Он никак не мог взять в толк, что же происходило на самом деле — чего хотят добиться эти существа?
— Вы собираетесь преобразовать Ишвар? — он неверяще прищурился — такого еще не осуществлял никто. В некоторых запрещенных или секретных книгах по алхимии Зольфу доводилось вскользь читать о теории создания кровавых печатей, да только вряд ли кто-то уже делал это, по крайней мере, в таких масштабах.
Энви прыснул и принялся хохотать, широко раскрыв рот.
— Ну умора! — утирая выступившие слезы, бубнил он сквозь смех. — Скажешь тоже — Ишвар! На кой нам этот жалкий кусок земли? Выше бери, алхимик!
— Страну?.. — Зольф перекатил камень во рту — его гладкость успокаивала.
— Умный, зараза, — оскалился Энви. — Впрочем, совсем конченому идиоту побрякушку и не дали бы, верно? — он заговорщически подмигнул.
— Тогда одной печати мало, — задумчиво проговорил Зольф.
— Вот это подход! — Энви восхищенно цокнул — то ли издевался, то ли и правда оценил ход мыслей собеседника. — А если мы попросим посодействовать с еще парочкой, а?
— Хм-м… Дайте-ка подумать…
— И никаких ограничений в алхимии, — гомункул сощурился.
— Чего вы хотите достичь? — Зольф почти кожей ощущал, что сейчас решалось что-то чертовски важное.
— Мы? Да самую малость, — Энви задрал нос. — Потеснить людей с пьедестала. И их божество — тоже.
— Истину? — брови Зольфа поползли вверх.
— Ее самую, — кивнул Энви.
Кимбли рассмеялся. Что может быть лучше — посмотреть, кого выберет мир: людей или гомункулов? Да еще и не иметь никаких ограничений на использование алхимии. Он был готов — готов вступать в бой. И побеждать.
— По рукам, Энви, — Зольф протянул татуированную ладонь.
Хайрат шел куда глаза глядят. Холодная ночь вступила в свои права, окутала землю темнотой, будто пологом — чтобы солнце не бередило раны, не пригревало страшные ожоги. Он отдал чертову красную побрякушку этому синемундирному, и одному Ишваре теперь известно, чем это обернется. Но тот алхимик спас его соплеменников. Может, это о нем когда-то тетке Айше говорил Хеис? Саму Айшу расспрашивать было бесполезно — Хеис не называл имен. А с мертвеца теперь какой спрос?
Хайрат упрямо шел на запад — он не хотел верить в то, что больше никого не сможет спасти. У него была цель, был ориентир; он знал, что взойдет солнце — и бой продолжится, и сам он примет его, будет драться — как всегда отчаянно. Будет драться, чтобы жить — самому, чтобы жили — другие. Мстить за тех, кого уже скормили воронам и шакалам.
Откуда-то со стороны послышались возня и крики. Хайрат направился на звук. При виде троих в синих мундирах он почувствовал дурноту. Все враги для него были словно тенями, призраками, лишенными лиц — да что там лиц, всего человеческого. Кроме двоих. Но среди тех троих их не было. Аместрийцев загнали в кольцо — шестеро дюжих ишварских мужиков и несколько подростков. Двоих обезоружили и скрутили, третьему — судя по всему, алхимику, не давали ни сомкнуть руки, ни свести пальцы. Алхимик был невысок, нескладно тощ и немного плешив; теперь он извивался, точно уж, и визгливо верещал.
