— А-а-а-хм-м-м-у-у-у-а-а-ы. С восходом солнца и с появлением луны молодой жертвую золотую свечу, чтобы всё было хорошо. А-а-а-хм-м-м-у-у-у-а-а-ы. Дай нам сил, чтобы огонь был ярким. Дай нам звёздную ночь, чтобы сон был тёплым. А-а-а-хм-м-м-у-у-у-а-а-ы. Ты — огонь. Ты — творец. Вид твой величавый, ты горишь песнью. А-а-а-хм-м-м-у-у-у-а-а-ы. Прошу, огонь, дай нам сил. Прошу, звёзды, дай нам свет. Прошу, сон, дай нам путь. А-а-а-хм-м-м-у-у-у-а-а-ы-ы-ы.
Голос шамана, казалось, начал звучать уже в голове писателя. Он словно видел, как Алдар сидит перед костром с закрытыми глазами и бормочет слова песни, рядом лежат воды Байкала, небо устало завешено мрачными тёмными тучами, а из глубины мыса на путников настороженно и внимательно смотрит древнее ущелье.
Ещё сквозь сон писатель почувствовал холод. Он пошевелился, стараясь сжаться и согреться, но ощущение было настолько неприятным и резким, что писатель проснулся.
Рядом всё так же горел костёр, от которого шёл аромат травы. Небо начало темнеть. Появился лёгкий, пронизывающий прохладой ветер. Саблин лежал поодаль. Шаман всё в той же позе у костра.
Филипп сел, осматриваясь и ёжась от холода. Он придвинулся ближе к огню, достав из рюкзака куртку, предусмотрительно захваченную в дорогу.
Следователь поднял голову, видимо проснувшись, услышав движение писателя рядом. Он выглядел помятым и уставшим.
— Сколько я спал? — спросил он тихо, ощущая неприятную кислотность во рту и жажду.
— Не знаю. Сам только проснулся, — отозвался Филипп.
— Сколько времени? — Саблин подсел к шаману.
Филипп достал из рюкзака мобильный.
— Около восьми.
— Ого. Спали почти два часа.
— Не меньше.
— Жесть какая-то. Я чувствую себя, словно по мне проехался грузовик.
— Духи вас усыпили, чтобы узнать ваши мысли и намерения. Во сне человеческая душа открывается, — произнёс Алдар.
— Надеюсь, теперь они нас впустят?
— Возможно, но идти в ущелье теперь опасно. Ночь приближается.
— И что? Вы предлагаете ночевать на берегу?
— Нам придётся. Если духи готовы нас принять.
— Холодновато, — заметил Филипп.
— Выбора нет. Кидайте чашу. Если опять не будет тэрук, надо уходить. Как только опустится тьма, я не смогу вам помочь.
— Есть вода? Пить хочется.
— Да. Сейчас, — писатель вытащил бутылку минеральной воды и протянул Саблину, который начал жадно поглощать жидкость.
— Я готов, — сообщил следователь.
— Можете не пить тарасун, но надо обязательно смочить губы.
Саблин цокнул языком.
— Ну а сразу что же не сказали? Я бы и в те разы не пил, а то теперь я как после похмелья!
Алдар не ответил, наполнив пиалу жидкостью, и протянул её следователю.
Саблин пригубил, выплеснул напиток и бросил чашу в сторону ущелья.
К его радости, чаша встала вниз дном.
— Тэрук! — выкрикнул шаман.
— Тэрук! — повторил следователь.
— Ну слава богу, — Саблин хмыкнул.
— Надо собрать веток или сухой травы для костра, — попросил он.
— Но тут нет деревьев, — огляделся Филипп.
— Пройдите по берегу. Что-то да найдёте.
Поднявшись на ноги, мужчины направились на поиски.
Сумерки стремительно ползли по окрестностям, погружая скалы и берег во мрак наступающей ночи.
Алдар извлёк из рюкзака бумажный кулёк, развернул его и высыпал содержимое в огонь, где трещали мокрые щепки, найденные Филиппом и Саблиным.
— Теперь я проведу ритуал благодарности духам, а утром, на рассвете, пойдём в ущелье. Сядьте вокруг огня.
В костре загорелись какие-то листья, грибы и сушёные растения. Они зашипели, сгорая в пламени, а белый дым, поднимающийся в тёмное небо, наполнил воздух ароматом травы.
— Сядьте поближе и вдохните, — попросил шаман.
Филипп и Саблин сделали, как было указано.
Алдар закрыл глаза, чуть опустив голову, хлопнул в ладоши и поднял руки ладонями вверх.
— А-а-а-хм-м-м-у-у-у-а-а-ы-ы-ы, — тихо запел он, начав нараспев произносить фразы на бурятском.
Филипп слушал пение, глядя в ночное небо, где показались первые звёзды. К вечеру облака ушли, и теперь ясный далёкий небосвод зажигал россыпь созвездий.
— А-а-а-хм-м-м-у-у-у-а-а-ы-ы-ы, — продолжал шаман, опуская периодически руки и кладя их ладонями на песок, а затем вновь поднимая.
Дух от костра становился ярче, усиливаясь жаром пламени, и внезапно писатель почувствовал среди горького и слегка едкого благовония трав что-то неприятно сладкое и даже тухлое.
Этот аромат Смирнов не перепутал бы ни с чем!
— Запах! — взволнованно сказал он, принюхиваясь и глядя на Саблина. — В нём что-то…
— Быстро от костра! — не дав договорить писателю, выкрикнул следователь. Он моментально понял, что имел в виду Филипп.
Смирнов, не вставая, отполз назад на расстояние, где уже не ощущался запах, а в лёгкие начал проникать свежий прохладный воздух от озера.
Саблин поднялся с противоположной стороны, также отойдя на безопасное расстояние. Было очевидно, что в костре находится тот самый токсин, который использовал Сорока.
