— Вот и правильно. Не нужно пока ничего говорить. Лучше сядь на стул, — сказал спокойно он.
Я почему-то послушался его совета.
— Так, молодец. Старайся дышать ровно, как советует доктор Мясников.
Хорошо. Теперь всё по порядку. Мы с мистером Бруксом настоящие. Ты имеешь редкую способность нас видеть. Мы уже давно поселились в твоей квартире. Мы не доставим тебе никаких удобств. Мы настоящие!
Я уже спокойно слушал монолог Кетчупа, делая вдохи носом, а выдохи ртом. Мои мысли в голове, было разбежавшиеся, вдруг опять соединились.
— И кто вы тогда? Домовые, что ли?
— А называй нас как хочешь. Пусть будет — домовые. А что, наверное.
— Ну, а вас как-то зовут?
— На нашем языке мы: Уль и Чьи. А на вашем — ты уже знаешь: мистер Брукс и Кетчуп.
— Брукс из Хьюстона? — у меня стали даже появляться саркастические нотки в голосе, чему я был беспредельно удивлен.
— Почему из Хьюстона? Я же говорил — мы местные, по-вашему — домовые. Просто это имя прилипло к Улю давно. Женщина, у которой он жил, тоже имела способность видеть. Она была по профессии библиотекарь и увлекалась иностранной литературой. Вот и прозвала Уля — мистер Брукс, из какого-то заокеанского сочинения. Может, и про Хьюстон. Так и пошло в нашей среде — мистер Брукс. А уж когда мы с ним повстречались, он уже гордо это имя носил. Даже я перестал его звать Уль.
— Ну, хорошо. С Улем-Бруксом пока разобрались. Ну, а ты, несчастный, почему Кетчупом кличешься? — продолжал я. «Ого! Ко мне вернулось чувство юмора!»
— Ещё до знакомства с Бруксом я жил в одной семье, где меня могла видеть, на моё несчастье, маленькая девочка. А так как в этой семье все любили кетчуп и не садились за стол, пока кетчуп на него не поставят, притом, если вспомнить те времена, он был болгарский или венгерский, то эта девочка резвилась с бутылочкой и постоянно меня обливала. Мне было совсем не смешно, да и родителям ребёнка тоже, когда пятна кетчупа появлялись в разных углах квартиры. А девочка, выплеснув на меня очередную порцию этого красного вещества, бегала и кричала: «Кетчуп, кетчуп!» Бедные родители. Их надо было видеть. Они никак не могли в толк взять — лечить девочку или начать лечиться самим? Ну, а я так и стал Кетчупом. Но пришлось всё-таки покинуть этот гостеприимный дом, а то бы кто-нибудь из нас оказался в психушке.
Я, выслушав рассказ Кетчупа, совсем уже успокоился. Вид мистера Брукса, стоящего у стола и скрестившего спереди руки, говорил о полном согласии со словами Кетчупа.
— Так, — сказал я протяжно. — С именами разобрались. А у меня-то вы как оказались? Вы же не погулять вышли по моему столу? И почему именно я?
— Да мы это, я уже это говорил, давно здесь. У тебя то есть.
— Как это давно? А почему я не знал?
— Понимаешь… — начал Кетчуп, видно, из этой пары самый контактный. — Мы с мистером Бруксом раньше жили, можно сказать, ютились в двухэтажной деревянной коммуналке послевоенной постройки, в небольшой двухкомнатной квартире с шестью людьми. Там трудно было ужиться. Четверо детей, которые постоянно бегали, играли, прыгали, ели, кричали… Даже на дальней пыльной антресоли в уголке было небезопасно. Гарантий, что в нас не влетит что-то, никто дать не мог. Поэтому мы решили найти себе новый дом. Нам показалось, что здесь как раз и тихо. Тем более, в верхнем шкафчике на верхней полке много места. Дверца опять же стеклянная и легко сдвигается. А тут, оказалось, и сосед видящий…
— Это ты кого соседом назвал? Меня, что ли? — с легкой ухмылкой я пробежал по словам Кетчупа.
— Ну, тогда сожителя.
— Ещё чего выдумаешь? — оскорбился было я. Может, мистер Брукс тоже чего вставит? — повернул я голову к Бруксу.
— Да, я скажу. Мне есть что. Но сначала хотелось бы тоже услышать, как тебя зовут.
Я немного задумался. «Смешно, не правда ли? Они будут ко мне обращаться! А как? Тоже мне, сожители! Ну, а как ещё? Арендаторы? Ага. Хм… Жильцы? Квартиранты? Заселенцы? Умопомрачительно! Временно проживающие! Это ближе к делу!
— Нам нравится — временно проживающие, — вдруг выпалил Кетчуп.
Я наклонил голову вправо и со всей строгостью на него посмотрел.
— Так вы ещё и мысли мои читаете? Как же я раньше не догадался? А вам не кажется, что это уже чересчур!
— Не, не кажется. Потому что «чур» — это славянский бог домашнего очага. Поэтому больше «чура» ничего не может быть, — мистер Брукс произнёс это наставническим голосом. — Но некоторые мысли мы действительно улавливаем. Но не все, а только верно сформулированные. Один хозяин, отходя ко сну, никак не мог собраться со своими мыслями. Они у него бегали со стада овец к заливке котлована 6 на 6 метров, потом к урагану, который двигался на Сахалин, от него к ссоре с женой по поводу исчезнувшей бутылки водки и так далее. Он всё время ворочался и не мог уснуть. Я ворочался в такт с ним и сон меня не накрывал. И всё мучился — почему какой-то прораб Володька не досыпает цемент в раствор?
— А у меня, значит, пока всё в порядке?
— Пока да. Но бывают иногда и непонятки. Это обычное явление. Так как нам тебя называть?
