Автобус так и приехал. Два мёрзлых человека прямо-таки в него и запрыгнули. После Михалыч ещё почти час ехал пять автобусных остановок. Он пытался согреться, но это было бесполезно. Он продрог до самых мозгов костей и его давно уже подзнабливало, а автобус стоял в пробках, организованных буксующими фурами и многочисленными «спешащими оленями», которые пытались обогнать и «вклиниться» в колонну медленно ехавших машин. Михалыч всматривался в эти попытки как-то убыстрить движение, которые только приводили к ещё большему затору, ругани и общему хаосу в колонне. Михалыч не понимал, почему нельзя ехать в одну цепочку, не мешая друг другу. Прийти к какому-то удовлетворительному выводу, видно, было не суждено в этот раз, так как автобус наконец-то добрался до нужной остановки. Однако автобус не подъехал к самой остановке, а остановился в этой медленно едущей цепочке, чтобы не потерять такое ценное сегодня место в ней. И открыл двери.
Окоченевший Михалыч сполз со ступенек и был тут же ошпарен резким автомобильным сигналом очередного «оленя», который воспользовался ситуацией остановки и решил обогнать автобус справа, мимо остановки. Кубыриков, ничего не понимая, рванул что есть силы вперёд и остановился только на зоне остановки. Это было уже слишком. Провожая глазами этого «сохатого», Михалыч аккуратно собрал всех матерей мира в одно большое собрание и выпустил их в сторону уезжающего автомобиля, не забыв пожелать, чтоб у него отвалились колеса.
В сквернейшем виде Кубыриков доплёлся до сетевого магазина. Опустошив свой тощий кошелёк, с рюкзаком с едой за плечами, немного обогревшись, он вернулся на холод. Встав на остановке в обратную сторону, он тоскливо смотрел на вереницы автомашин, среди которых не было его автобуса. Фуры, фуры. Полчаса нет. И уже час. У Михалыча уже и зуб на зуб не попадает, и мурашки от холода пробегали от коленок по спине и терялись где-то в районе шеи. И вот, когда уже Михалыч готов был сдаться окончательно и бесповоротно и ползти обратно в этот сетевой магазин, подъехал непонятно откуда взявшийся автобус, без всякого графика, со знакомым номером. Ещё час Кубыриков добирался до своей остановки по дороге, представляющей из себя одну длинную стиральную доску из-за вовремя не убранного и слипшегося в ледяные полосы снега под колесами авто с этой федеральной трассы.
Добравшись до своего домика по сугробам на неочищенных дорогах деревни, Михалыч с большим удивлением заметил, что эти дороги были безмолвно чисты, не тронутые ни одним колесом ни одной машины. Уже выпив очередную стопку водочки, начиная познавать мир в радужных оттенках, Михалыч по инерции включил своего друга — телевизор. И сразу же так тяжело завоёванный позитив на будущее испарился.
Из экрана полезла липкая, душная реклама. Один мужик лысый ходит по квартирам и, зайдя к очередной хозяйке, с порога требует показать ему унитаз. И только увидев его, успокаивается. И так недели три уже ходит. А целый месяц показывают женщину, которая утверждает на всю страну, что ей нравится быть посудомойкой. И она во всеуслышание рассказывает, как ей нравится мыть посуду, так что она очень полюбила это дело. И тут же переспрашивает — верим ли мы ей? И это переполнило чашу терпения Кубырикова.
— Да когда же кончится эта злая зима? Депрессивная погода. Депрессивная страна. Сколько же ещё будет преобладать чёрно-белый цвет природы? Когда же, наконец, всё начнётся? Когда же брызнут на эту страну золотые лучи долгожданного солнца? Такие мысли роились в голове у несчастного Михалыча, набегая друг на друга, как льдины во время весеннего ледохода…
А в восточной части нашей сумрачной, заснеженной и доброй страны, в глухом замороженном лесу, в деревянной избушке, на расписной кровати, под тёплым одеялом спала девочка. Она тихо посапывала на мягкой подушке в наволочке с изображением синего неба и искристых звёзд, положив руку под щёку с румянцем. Русые волосы рассыпались по этой подушке, словно прошлогодняя солома с заливного луга. Окно, разукрашенное морозными узорами, отдавало синевой холодной ночи. Где-то поскрипывали вековые сосны от холода.
И вдруг что-то произошло с природой за окном. Шапки нетронутого снега на верхушках сосен вдруг озарились ярко-рыжим светом и снежинки засверкали золотом зарождающегося нового дня. Прошло ещё немного времени, и весёлый молодой солнечный лучик преодолел верхушки деревьев и ворвался в синее окно избушки, стеснительно освещая комнату со спящей девочкой. Луч проскользнул с подоконника к кровати, всё более набирая силу. Он скользил по кровати, по рассыпавшимся волосам, перемещаясь на стену. За ним второй лучик. И третий. Комната стала наполняться светом.
