Время, как ему и положено, шло, шло… А работы всё не начинались. Уже подходила очередная осень с очередными выборами. Вот и они благополучно прошли для тех, кто их организовывал и участвовал. И вдруг — вот оно: предвыборное обещание… в действии! За зданием ДК, переименованного накануне выборов в «Новый Рассвет», юркие азиатские рабочие дорубили одинокие, оставшиеся с прежней вырубки кусты боярышника, и огородили территорию забором.
На свежей вывеске, как и положено в таких случаях, население информировалось о начале строительства 17-ти этажного жилого дома. Неподалеку от ДК была быстро сломана ещё добротная, кирпичная автобусная остановка и заменена на хлипкую стеклянную конструкцию. Асфальт под звуки молотка был успешно снят и на его месте этими же рабочими с азиатской тщательностью несколько дней выкладывали… отечественную тротуарную плитку. Лужу лопатами выгнали с насиженного места и торжественно замостили.
Когда работы по благоустройству были завершены, я осмотрел место будущего отдыха населения. Мои брови поднялись высоко вверх — лужа, атрибут вечности в этом месте — исчезла. Сказать, что меня это ошарашило, значит, ничего не сказать. Я смотрел с грустью, как будто лишился в жизни чего-то несокрушимого, на плитку, на новый плодородный слой земли вокруг пешеходных дорожек и понимал, что это уже никогда не вернётся. Было просто сухо на этом месте и всё. Но грустить пришлось недолго. Тротуарная плитка, так заботливо уложенная рабочими, после очередного осеннего дождя как-то прогнулась, просела в том самом месте, где раньше была знаменитая клубная лужа. И опять, как много лет, на этом месте играло зеркало воды. Лужа оказалась непобедима! И не подвластна никаким приказам, ни природным катаклизмам, ни решениям сменяющихся администраций, никому и ничему. По прошествии недели пешеходная дорожка развалилась, местные мальчишки разнесли брусчатку по своим штабам. Как и прежде, лужа находилась на своём месте, даже немного расширив свои границы. И вот столько лет спустя я устремил свой взор на это таинственное место. Оно привораживало и в то же время радовало. Здесь, как и много лет назад, всё, казалось, застыло, замерло. Не только преобразилось. Простая лужа всё так же манила меня промерить её глубину своими, правда, уже кроссовками… Время внесло свои коррективы в нашу жизнь, но не затронуло вечного, так нам родного уголка…
В западной стороне нашей любимой, необъятной и северной страны продолжал проживать совершенно реальный человек, со всеми своими тараканами в голове, но ни на каплю не сдавшийся после последних потрясений в своей судьбе, а всё более подготавливаемый этими ударами к дальнейшей борьбе за доживание — Михаил Михайлович Кубыриков. Он не строил иллюзий по поводу дальнейшей своей судьбы, поэтому был готов к самой затяжной борьбе.
Он только что вернулся в свой домик с улицы. Был зол, суров и проморожен. Его глаза, в обычное время излучающие добро, метали искры и молнии. Нос был красного цвета и заложен напрочь, и Михалыч поэтому дышал ртом. Ворвавшись в свой деревянный домик, он уже с порога сорвал с себя куртку и бросил её в угол. Сделав ещё несколько шагов по комнате, скинул с ног промёрзшие зимние ботинки и принялся руками растирать заиндевевшие пальцы ног. Потом, сняв тёплые штаны, направился к чуть дышащей батарее, сел на стул, а ноги прислонил к ней. Посидев так некоторое время, вдруг вскочив, быстро перешёл к дровяному котлу, в котором еле теплился огонь. Взяв несколько поленьев, он бросил их в топку и открыл на всю поддувало. Но настроение после всех этих сумбурных действий не поднялось.
Продолжив хаотичные действия, Михалыч включил по привычке чайник и услышал звук закипания в нём воды. Повернувшись к холодильнику, открыл дверцу. Глаза сразу же выхватили бутылку водочки. Его вдруг озадачило: «А нужен ли чай?» Но сомнения развеялись сами собой — рука просто схватилась за бутылку. Первая стопка горячо обожгла пищевод, опускаясь внутрь Михалыча. Кубыриков два раза обвёл глазами вокруг орбиты, пытаясь ощутить эффект от действия. Его не было. Следом полетела вторая стопка. Теперь можно и сала с чёрным хлебцем. Начало отпускать. «А если третью? Нужно нагонять, а то и заболеть недолго!» — мысли стали поживей крутиться в ранее застывшей от холода голове.
— Холод. Дубак. Метель. Заносы. Пурга. Стужа. И это всё о зиме в моей стране. Видно, когда славянам пришло время расселяться от многочисленности племён, все тёплые места уже были заняты, где быстро плодилось население. Тёплые края, говорят, этому способствуют. И пришлось моим предкам идти на север и приспосабливаться в этих тяжёлых условиях.
