Последняя стопка, по всей видимости, прибавила оборотости его мыслям и тепло начало расползаться сверху к низу. Михалыч удобно уселся в кресле. Ноги в шерстяных носках прижаты к начавшей разогреваться батарее. Раздражение, которое накрыло Михалыча в первой половине дня, когда он вынужденно, из-за оскудения пищевых запасов, выполз из своей норы на улицу, начало немного спадать. Но злая депрессия не уходила. Мысли продолжали крутиться вокруг событий сегодняшнего дня.
Холод, собачий холод окутал его деревню. Он уже и вспомнить не мог, когда это такое было — холод и снег в одной пробирке. Утром, проползая по сугробам, наметённым вечером и ночью, которыми были занесены дороги в деревне почти по колено, Михалыч пробирался к промежуточной цели — дороге федерального значения, по которой ходил автобус до ближайшего цивилизованного пункта с продуктовым магазином. Февральский ветер обжигал его лицо холодом и снежинками продолжающегося снегопада. С трудом вытаскивая ноги из проваливающегося снега, Кубыриков всё-таки выполз на эту федеральную дорогу. Она была занесена не меньше, чем дороги в деревне. Что уж говорить про тротуар, который должен был бы где-то здесь быть сбоку от неё.
Упрямый Михалыч не стал бороздить ногами нетронутый снег тротуара, а выполз на трассу. Тем более, трасса была пустая. Уворачиваясь от редких машин, Михалыч дополз до автобусной остановки, на которой одиноко стоял один-единственный человек. Им оказалась заснеженная женщина, представительница одной из кавказских республик, на территории которой выпускается коньяк «Арарат». Она очень увлечённо разговаривала по телефону на своём древнем наречии. Кубыриков встал невдалеке от погружённой в разговор. Мимо проезжали одинокие вереницы машин, и на некоторое время шоссе оказывалось пустынным. Это было очень подозрительно.
Прошло минут пять. По навигатору в телефоне у Михалыча ближний автобус был виден за десять остановок по пути, куда он и должен был уехать. И то, что на карте он не двигался как обычно, а как-то невероятно был повёрнут и стоял замерши, приводило Михалыча в уныние. Посмотрев на часы и упоённую разговором женщину, Михалыч вдруг краем глаза увидел, как по соседней улице прошла маршрутка на конечную остановку. «Минут через десять будет возвращаться», — пронеслось в голове уже начинающего замерзать Михалыча. Он сурово посмотрел на женщину и, поймав её взгляд своими глазами, тихо проговорил, дополнив свой вопрос руками, показывающими одной из них направление, а другой пальцами, как будто скачет лошадь, имитирующую уехавший автобус.
«Автобус на конечную остановку проходил?» Эта женщина, не отрываясь от своего телефона, что-то горячо возражая своему собеседнику, закивала Михалычу головой, этим самым подтверждая его вопрос: «Да, прошёл!» Михалыч, получив, как ему показалось, ответ, успокоился и даже приободрился, и нарастающий было холод стал отступать. Он потерял интерес к этой женщине и начал думать, что куда-то в последнее время пропали птицы. Он давно уже, с приходом этого антициклона под весёлым именем «Сибиряк», не видел воробьёв, которые постоянно ругались у него напротив окна в голых ветках вишни, да и синицы куда-то попрятались. Так он размышлял ещё минут десять. Уже и маршрутка по соседней улице прошла обратно, а долгожданного автобуса всё не было.
У Кубырикова в голове стало нарастать какое-то беспокойство. Но вдруг женщина говорить закончила. И Михалыч понял, что наконец-то пришло его время:
— А автобус всё же прошёл? — интеллигентно спросил Кубыриков у женщины.
Она уставилась на него широко раскрытыми подведёнными глазами, как будто не понимая, что от неё хотят.
— Я про автобус… — уже тише проговорил Михалыч, понимая по состоянию собеседницы, какой ответ получит.
— А я не знаю, — просто ответила и она тихо.
— Так я же спрашивал полчаса назад! — у Михалыча поднялась внутри такая буря, готовая выплеснуться наружу, без соблюдения ограничений интеллигентности. Вместо того чтобы эта волна разогрела, Михалыч стал как-то сразу ощущать замерзающие ноги и спину.
Приготовившись излить очередную волну, Кубыриков вдруг весь как-то смяк, взглянув на эту жалостливо на него смотрящую женщину, и смог только прошептать: «Попали мы…»
Перед этим Михалыч вдруг отчётливо вспомнил, что нельзя спрашивать у говорящей по телефону женщины что-то серьёзное. Ответ, если он вообще будет, может быть каким угодно. Это как рулетка: повезёт — не повезёт.
Михал Михалыч вдруг стал как-то быстро замерзать. Притопывания ногами и подёргивание плечами к разогревающему эффекту не приводили. Он также заметил, что и эта женщина наконец-то заметила, что на улице не золотая осень. Она в такт Михалычу притоптывала, как будто они находились на репетиции танцевального ансамбля. Михалыч уже хотел сдаться и вернуться в свой домик, как вдруг мимо остановки прополз к конечной остановке автобус, вне всякого расписания. Теплее не стало, но надежда вдруг вспыхнула небольшой искоркой — каких-то двадцать минут ещё потерпеть.
