— Тема интересная. Прям до оскомины. Но, думаю, пока не потяну. Документация, подводка, план, технические условия, пожарник, проверяющие разного калибра. Они же просто так это достояние не отдадут. Ведь, по сути — они считают, что это их достояние.
— Это как? — опять хитро так спросил Дмитрич.
— А вот так! Они работают на этом. Достояние у нас одно на всех, а кормит оно только тех, кто имеет к нему хоть какой-то малейший доступ. Пусть даже если они имеют доступ к нему только в названии — «Газпромбаня» или «Комитет по мониторингу газового счётчика».
— Вот ведь загнул-то как! — рассмеялся Юлий Сергеевич. — Дорогой Михалыч. Это достояние у кого надо достояние. А ты продолжай дальше по старинке жить — топить дровами, пока это достояние тоже не стало чьим-то.
— Смешно, да-а. Первая треть 21-го века. Ракеты изобретают с точностью до пятирублёвой монеты. И дрова!
— Не, Михалыч. Нас точно не нельзя победить. Они там бедные без газа начинают мёрзнуть. А если бы знали, что ещё существуют дрова? И вообще, они там не знают, что с ними делают цивилизованные народы, как мы. Но это им давно уже недоступно, только в старинных книгах прочитать можно, — проговорил философски Виктор Дмитриевич.
— Подожди, Дмитрич! Михалыч, так объявили, что достояние бесплатно подведут к каждому дому. Ты что-то путаешь, — сказал Юлий Сергеевич и налил ещё по лафитнику.
— Всё дело в том, что это не совсем так. Объявлено было, что подведут до участка. То есть до забора. А дальше уже справляйся с этим достоянием сам. А разрекламировано, что до каждого дома. Так народ и понял. Сначала. Это сейчас уже кое-где разобрались. У меня труба лежит уже лет десять. Под забором. Но она ком-мер-чес-кая. И хозяин этой трубы хочет получить свои деньги за врезку. Есть, оказывается, и такие хозяева. И они просто так не дадут войти в эту трубу. Вот я и спрашиваю — кого только, не знаю: что же вы остановились на полпути? Доведите уж бесплатно и до домика. Это же всё равно ваше хозяйство будет. И за его обслуживание всё равно платить. Так что я считаю — это половинчатое решение. И начальство просто не может этого не видеть. Так это голубое топливо всё же достояние или что-то другое?
— Ну, это нам сейчас наш «игумен» и объяснит, — Юлий Сергеевич со смешинкой в глазах перевёл разговор в русло не доказательств, а объяснений.
Виктор Дмитриевич не спешил. Он сначала пропустил налитый лафитничек, крякнул и вытер рукой усы и бороду.
— Если исследовать данное течение и название, которое многократно озвучено всеми СМИ, то кратко можно заключить — это просто реклама, преследующая декларативную цель. Для кого? Ну, наверное, в первую очередь для себя, любимых. Достояние это не есть что-то осязаемое, как может подумать простой обыватель, ну, например, какое-то имущество, а это совокупность материальных и духовных ресурсов, принадлежащих всему народу.
— Что-то мудрёное, Дмитрич! Прям как на уроке политэкономии в давние времена! — проговорил Михалыч. — Но всё-таки принадлежит народу. Ведь верно? Ну, по-научному-то?
— Михалыч, не стоит обольщаться. Гарантий принадлежности достояний никаких нет. Просто не существует. — Дмитрич сделал извиняющееся лицо. — Эти достояния доходят до тебя в виде налогов, уплачиваемых теми, кто действительно и непосредственно ими пользуются. А налоги идут на твоё повышение жизни, образование, здравоохранение, пусть и оптимизированное, и, конечно же, пенсии. Вот как-то так, если простыми словами. А если ещё проще — принадлежность достояния к единице населения можно считать просто формальным, то есть условным. Ну, ты понимаешь?
Дмитрич, сказав это, серьёзно посмотрел на Михалыча.
— Да, Дмитрич. Расстроил ты нас. Особенно Михалыча. Он-то уже потирал руки и придумывал — куда же он, как бы лучше сказать, причитающиеся дивиденды от достояния приложит, а может, внесёт. А может, и залепит. Но правильнее будет — прилепит! — скороговоркой проговорил Юлий Сергеевич.
— Да, Сергеич. Как ты это не называй, как не изгаляйся, всё это только призрачное достояние.
— Вот расстроил ты меня, Дмитрич, — обратился Кубыриков к Кулькову. — Признаюсь, период вождения за нос и ожидания, что морковка всё-таки попадёт в рот ослу, прямо надо сказать — затянулся. Это видит даже слепой.
— Прости меня, Михалыч! Ты мне друг, но правда дороже! — улыбнувшись миролюбиво проговорил Кульков.
— А почему правда? Почему не истина? — поднял вверх брови Михалыч.
— Видишь ли — правд много. Это и Ярославова или Русская правда, и газета «Правда», и юридическое оПравдАние, и личная правда каждого человека, и народная правда, и пенсионерская правда. Ну, например, у коррупционера тоже есть своя правда, которая в его глазах оправдывает его действия. Вон сколько правд! А истина — она как была одна, так одна и остаётся. Поэтому я и избегаю вставлять её в известное изречение.
