– Пока я не пришла к ним работать, меня тошнило от одного его имени. Со всех сторон только и слышалось: «Бери пример с кузена Роя: при таких проблемах со здоровьем поступил на медицинский факультет в Лондонский королевский колледж, и ты, Синтия, если бы только не ленилась…» Мне даже думать о нем было противно, ха-ха-ха!
Робин вспомнила газетное фото молодого Роя: нежное лицо, взъерошенная шевелюра, глаза поэта. Многие женщины находили, что увечья и болезни только добавляют мужчине романтичности. Да что там женщины: даже Мэтью в своих жесточайших приступах ревности к Страйку припоминал его ампутированную ногу – боевое увечье, которому он, такой здоровый и гладкий телом, не мог противопоставить ровным счетом ничего.
– Хотите – верьте, хотите – нет, но для меня, семнадцатилетней, величайшим достоинством Роя была Марго! Нет, она виделась мне бесподобной, такой… такой модной и… понимаете… столь обширные знания, глубокие мнения… Узнав, что я завалила все экзамены, она пригласила меня на ужин. Она, полубогиня… я не верила своему счастью. Излила ей душу, сказала, что думать не могу о повторных экзаменах, что просто хочу окунуться в реальный мир и зарабатывать себе на жизнь. И она сказала: «Послушай, ты отлично управляешься с детьми; не согласишься ли переехать к нам, чтобы заниматься моим ребенком, когда я выйду на работу? А я попрошу Роя сделать ремонт в комнатах над гаражом». Мои родители пришли в ярость! – Синтия еще раз мужественно, но безуспешно попыталась рассмеяться. – Они на нее страшно разозлились, и на Роя тоже, хотя в действительности он был против моего переезда: ему хотелось, чтобы Марго сидела дома и сама растила Анну. Мама с папой твердили, что ей просто нужна дешевая рабочая сила. Нынче-то я их уже могу понять. Надумай кто-нибудь уломать одну из моих девочек бросить школу и переехать в чужой дом, чтобы нянчить чужого ребенка, я была бы далеко не в восторге. Но нет, я любила Марго. Я была в предвкушении.
Синтия на миг умолкла, в ее отсутствующем взгляде застыла печаль, и Робин задалась вопросом: осмыслила ли эта женщина непоправимые и всеобъемлющие последствия своего решения? Она согласилась занять место няни, которое не стало трамплином для самостоятельной жизни, а только привязало ее к дому, из которого нет выхода, принудило ее растить ребенка Марго как своего собственного, спать с мужем Марго, постоянно оставаясь в тени женщины-врача, которую, по ее словам, она так любила. Каково это – жить в полной безысходности?
– После исчезновения Марго родители требовали, чтобы я оттуда ушла. Им не нравилось, что я остаюсь в доме наедине с Роем, потому что это вызывало кривотолки. Даже в прессе намекали, но я вам клянусь жизнью своих детей, – сказала Синтия с каким-то тупым равнодушием, – между мной и Роем до исчезновения Марго не было
– Когда исчезла Марго, Рой долго ни с кем не встречался. Потом возникла какая-то особа с работы, – худощавое лицо Синтии опять вспыхнуло, – но лишь на пару месяцев. Анна ее не любила. У меня тоже появился друг, с которым мы то сходились, то разбегались, но он меня бросил. Сказал, что такая девушка, как я, – это все равно что замужняя тетка с ребенком, а ведь для меня Анна и Рой всегда были на первом месте, всегда… А потом, мне кажется… – Синтия судорожно сжимала в кулак руку, схватившись за нее другой рукой, – со временем… я осознала, что влюбилась в Роя. Я и мечтать не могла, чтобы он захотел со мной… Марго была такой умной, такой… крупной личностью, и он был настолько старше меня, настолько умнее и тоньше… Однажды вечером я уложила Анну спать и уже хотела вернуться в свои комнаты, а он спросил меня, что случилось с Уиллом, моим парнем, и я ответила, что все закончилось, а он спросил, что случилось, и мы разговорились, и он сказал… он сказал: «Ты – особенная и заслуживаешь гораздо лучшего, чем он». А потом… потом мы выпили… Это было через
– Должно быть, это было очень нелегко, – сказал Страйк.
Синтия на секунду взглянула на него без улыбки. Казалось, она постарела с того времени, как подошла к столу.
