– Пару деталей, услышанных от дяди Тюдора.
– На самом деле у людей с ломкой Х-хромосомой обычно бывает довольно хорошая долгосрочная память, – осторожно начала Клер. – Я бы сказала, что пересказ историй дяди Тюдора заслуживает большего доверия, чем многое другое.
– По всей видимости, у дяди Тюдора была своя теория о том, что случилось с Марго Бамборо. Речь шла о «Нико и его ребятах».
– А, – сказала Клер, – да. Вы знаете, кто они такие?
– Продолжайте.
– Когда-то в Кларкенуэлле жил один старый гангстер, – объяснила Клер, – которого звали Никколо Риччи. Самайн любит порассуждать о «Нико и его ребятах». Как будто они – герои народных сказаний или что-то в этом духе.
Они поговорили еще пару минут, но у Клер больше не осталось интересующих его сведений.
– Что ж, большое спасибо за ваш звонок, – сказал Страйк. – Я вижу, социальные работники заняты даже по субботам, как и детективы.
– По выходным люди не перестают нуждаться в помощи, – сухо заметила она. – Удачи. Надеюсь, вы установите, что случилось с этой бедной женщиной-врачом.
Но по ее тону, хотя и дружелюбному, он понял, что она бы на его месте на успех особо не надеялась. Головная боль у Страйка теперь перешла в тупой гул, который нарастал при резком наклоне или вставании.
Он возобновил свою методичную подготовку к завтрашнему отъезду в Корнуолл: освобождал холодильник от скоропортящихся продуктов, делал бутерброды в дорогу; слушал новости, из которых узнал, что в результате разгула стихии сегодня погибли три человека; упаковывал рюкзак, а напоследок проверил электронную почту и стер лишнее, установил сообщение о своем отсутствии в офисе, перенаправляя потенциальных клиентов к Пат, и проверил график дежурств – убедился, что в нем учтено его отсутствие. Все это время он прислушивался к мобильнику на тот случай, если от Робин придет сообщение, но сигналов не было.
Наконец в восемь вечера, когда он, борясь с похмельем, выгреб все, что еще оставалось в холодильнике и уже заканчивал готовить жарешку, которую, по собственному мнению, заслужил после тяжелого трудового дня, у него звякнул мобильник. Через стол он увидел, что одно за другим пришли три длинных сообщения. Не иначе как Робин, зная о его предстоящем отъезде на неопределенный срок, начала процесс примирения, что женщины склонны делать, перечисляя свои разнообразные претензии.
Готовый великодушно принять практически любые условия мирного договора, Страйк не вдруг осознал, что сообщения пришли с неизвестного номера.
Мне показалось сегодня День святого Валентина но сейчас я поняла что уже пятнадцатое. Меня держат на таком количестве лекарств что я свое имя с трудом вспоминаю. Телефон не мой. Здесь рядом еще одна женщина у которой его не изъяли и она дала мне позвонить. Твой номер единственный который я помню наизусть. Почему ты его никогда не менял? Из-за меня – или это мое тщеславие? Я напичкана таблетками и ничего не чувствую но знаю что люблю тебя. Интересно сколько еще лекарств им придется в меня впихнуть чтобы и это тоже прошло. Видимо доствточно чтобы меня убить.
В следующем сообщении, поступившем с того же номера, говорилось:
