Несколько следующих дней Робин, когда наступал ее черед, сама вела слежку за няней, фигуристой брюнеткой с блестящими волосами, которая немного напоминала Робин бывшую подружку Страйка Лорелею. Создавалось впечатление, что дети товарной брокерши обожают няню так же, как и – к опасению Робин – их отец. Не выдавая свою страсть касаниями, он проявлял все признаки пылкого влюбленного: подхватывал ее бессловесные реплики, преувеличенно громко смеялся ее шуткам и чересчур торопливо бросался открывать ей дверь или ворота.
Через пару ночных дежурств Робин на несколько секунд задремала за рулем, когда ехала к дому Элинор Дин в Стоук-Ньюингтоне. Проснувшись как от толчка, она тут же включила радио и открыла окно, чтобы в лицо ей бил холодный, с запахом сажи ночной воздух, но этот эпизод ее испугал. Спустя еще несколько дней она для бодрости увеличила потребление кофеина. От этого она сделалась немного дерганой и поймала себя на том, что ей трудно заснуть даже в тех редких случаях, когда выпадает такая возможность.
За финансами агентства Робин всегда бдила не меньше Страйка: она боролась за каждый пенни, словно его собирались удержать из ее зарплаты. У нее сложилась стойкая привычка к экономии, хотя для агентства давно миновали те дни, когда оно едва сводило концы с концами. Робин прекрасно понимала, что Страйк выводит из бизнеса для своих нужд очень немного, предпочитая вкладывать прибыль в агентство. Он продолжал вести спартанское существование в своих двух с половиной комнатах над офисом, и бывали месяцы, когда Робин, сидевшая на зарплате, уносила домой больше, чем старший партнер и учредитель.
Из-за этого она терзалась угрызениями совести, когда бронировала себе гостиницу «Премьер-Инн» в Лемингтон-Спа на ночь с воскресенья на понедельник – перед открытием выставки Сетчуэлла. До города было всего два часа езды; Робин знала, что могла бы не ночевать в гостинице, однако из-за постоянной усталости боялась опять задремать за рулем.
Сама для себя она оправдывала бронирование тем, что выехала за сутки до вернисажа, дабы ознакомиться с церковью, в которой Марго якобы видели через неделю после исчезновения. Робин также захватила с собой ксерокопии всех астрологических заметок Тэлбота, где упоминался Пол Сетчуэлл, намереваясь изучить их в тиши гостиничного номера. К ним она приложила купленный у букиниста экземпляр книги Эванджелины Адамс «Ваше место под солнцем», запечатанную колоду карт Таро и «Книгу Тота». Она не докладывала Страйку об этих покупках и не собиралась требовать возмещения расходов.
При всей любви к Лондону ее, уроженку Йоркшира, порой неудержимо тянуло к рощам, болотам и холмам. Проезжая по ничем не примечательному шоссе M40 мимо крошечных поселений и деревень с архаичными названиями вроде Мидлтон-Чини, Темпл-Хердуайк и Бишопс-Итчингтон, она мельком видела ровные зеленые поля. В холодном, влажном воздухе призывно веяло весной, и самоуверенно-яркое солнце, проникающее сквозь промежутки между несущимися по небу облаками и запыленные окна, наполняло старое авто светом, который превращал отражение Робин в пепельно-серый призрак. Вообще говоря, ей бы давно следовало помыть машину: за время бессменной работы в агентстве у нее накапливались мелкие личные дела: перезвонить матери, на чьи звонки она не отвечала, и своему адвокату, который оставил сообщение о предстоящей медиации, не говоря уже о том, чтобы сделать коррекцию бровей, купить новые туфли без каблука и разобраться с банковским переводом Максу на оплату ее половины муниципального налога.
Пока мимо нее проносились ряды деревьев и кустов, Робин сознательно отвлекла свои мысли от гнетущих рутинных обязанностей и направила их к Полу Сетчуэллу. Она сомневалась, что застанет его в Лемингтон-Спа, поскольку не могла представить, чтобы семидесятипятилетний старик сподобился уехать из своего дома на Косе только для того, чтобы посетить провинциальную художественную галерею. Сетчуэлл, возможно, переслал свои картины из Греции вместе с разрешением на их экспонирование. Зачем ему покидать, как виделось Робин, ослепительно-белую виллу с мастерской среди оливковых рощ? Чтобы заполучить его адрес, она планировала сделать вид, будто хочет купить или заказать у него картину. На пару секунд она даже позволила себе пофантазировать о том, как они со Страйком летят в Грецию для беседы с престарелым художником. Представила себе жар, как из духовки, который окатит их на спуске по трапу в Афинах, представила, как идет, в платье и босоножках, по пыльной дороге к парадному входу в дом Сетчуэлла. Но когда воображение показало ей Страйка в шортах, с поблескивающим металлическим стержнем протеза, на нее вдруг нахлынуло смущение, которое пресекло эти маленькие фантазии, не дав им перекинуться на пляж или в отель.
