— Ты как обычно забыл закрыть дверь. — Звездочка и метательный нож, сами собой материализовавшиеся в руках при намеке на опасность, так же неспешно вернулись на свои места.
Взгляд Риана был скорее равнодушным, чем удивленным и уж, тем более заинтересованным. Блондин молчал, я — тоже. Не потому, что мне было нечего сказать, и не потому, что боялась. Просто я очень давно не рассматривала его вот так — спокойно и даже отстраненно. Пожалуй, со дня нашего знакомства.
Тонкие четкие линии совершенного лица. Никакой размытости, никакой незавершенности. Темные брови скорее темно-серые, чем черные, темные длинные ресницы с выгоревшими концами. Губы не тонкие, но и не полные, прямой нос, острый подбородок. Глаза необычного цвета, желтые, словно янтарь, ясные, прозрачные… окна в душу, закрытую стальным щитом.
Мне неожиданно пришло в голову, что внешность у него очень даже женственная, но если бы кому вздумалось одеть блондина в женское платье и накрасить, вряд ли несведущие люди ошиблись бы с его полом. Слишком сильно сквозь эту, пожалуй, изящную оболочку проглядывала стальная несгибаемая воля и жесткий характер, неподходящие ни одной сколь угодно сильной и мужественной женщине. Они сквозили в чуть нахмуренных бровях, в уголках губ, в тенях под глазами, в самих глазах. Непримиримость, твердость, упорство, решительность, уверенность…
Такое красивое и такое отталкивающее лицо…
— Я слушаю тебя, — голос Риана был негромким, но сухим и равнодушным.
Он выдернул меня из состояния отстраненности, из тонкого мира невовлечения, и, встряхнув, швырнул обратно в мир грубого восприятия, надуманных игр и искусственных ситуаций. Мир ограничений и глупости, но в котором, увы, пропуск хода чреват смертью. Пусть и не твоей…
Думая именно об этом, я тихо сказала:
— Мне нужна твоя помощь.
На самом деле я вовсе не продумывала заранее, с чего начну беседу. Но шантажировать Риана мне было нечем, а требовать я не имела оснований, поэтому единственно возможным вариантом оставалось только попросить, в качестве вознаграждения предложив ответную услугу. Однако поведение Риана меня удивило, и, судя по мелькнувшему в желтых глазах изумлению, это было взаимно.
Я думала, он усмехнется с этой своей любимой презрительной улыбочкой, выдаст пару язвительных комментариев и в худшем случае выставит меня за дверь. Во всяком случае, попытается, с чем соглашаться я понятное дело не собиралась. Но произнесенная мной фраза блондина озадачила, и даже обеспокоила. Именно этот отголосок тревоги, и какой-то печальной необратимости, мелькнувший в его внимательном взгляде, поставил меня в тупик, и поднял вдруг со дня души неприятный осадок, отдающий тоской и обреченностью. Как-то раз на меня уже так смотрели, словно видели насквозь не только меня, но и мое будущее…
Это длилось всего секунду.
Блондин кивком головы указал мне на кресло. Тревога уже исчезла из его глаз, уступив место мрачной решимости, и я даже задумалась, стоит ли вообще начинать разговор, если ответ уже крупными буквами написан на лице собеседника. Хотя какая разница, одним отказом меньше, одним больше…
В кресло садиться я естественно не стала, — слишком расслабляющее мягким и уютным оно выглядело, — пристроилась на краешке дивана, готовая в любой момент подняться с места. Риан тоже пренебрег подушками и опустился на стул, установив последний таким образом, чтобы перекрыть мне путь к двери.
Умно, конечно. Только что бы все это значило?!..
Наблюдатель был серьезен как никогда, словно готовился решать судьбу мира в целом. Под строгим взглядом желтых глаз я чувствовала себя почти голой. В моральном смысле. Ведь физическая нагота значит так мало по сравнению с наготой духовной, когда выставлено напоказ значительно более личное и интимное, чем тело. Выдерживать многозначительную паузу, испытывая терпение блондина, и тем самым продлевать столь сомнительное удовольствие, показалось мне совершенно излишним.
— Адор и Трин не должны уезжать. — Чтобы данное утверждение не выглядело требованием, я добавила в голос как можно больше просительных ноток и, совершенно не надеясь на успех, сделала грустное лицо.
Опять же я была готова к любой реакции, но только не к тому, что Риан переведет дыхание с явным облегчением и расслабится, едва заметно, но для внимательного наблюдателя контраст будет разительным. Затем губы блондина дрогнули в той самой ожидаемой мной издевательской ухмылке, а глаза сверкнули холодной презрительной насмешкой. И глядя на столь знакомое выражение лица, я даже засомневалась, не было ли все игрой моего воображения.
— И какого рода помощь ты ждешь от меня? — левая бровь Риана изогнулась, намекая, что ее обладатель не имеет к происходящему никакого отношения.
— Их отъезд невозможен без твоего разрешения, — для меня ситуация была предельно ясна.
— Но я уже дал свое согласие, — блондин, пакостно улыбаясь, продолжал делать вид, что он тут ни при чем.
Я покусала губу и тоже улыбнулась, хотя на самом деле хотела треснуть Наблюдателя канделябром по голове.
— Сегодня ты дал согласие, а завтра можешь и запретить…
