– Его отец. Долго живут не все, только те, над кем мы поработали. Когда используешь тьму, чтобы менять жизнь, она становится мучительно долгой. Акориону понравилось. Звериная голова – это же весело. Мы создали их достаточно, чтобы в Бавигоре и даже в Штормхолде волчья морда не вызывала вопросов. Но Редран помнил рассказы отца. Может, если бы он рассказал… я бы что-то исправила.
– Любовь и месть. Все всегда сводится или к любви, или к мести.
– К любви, к сожалению, реже.
– О, любовь – это гораздо более разрушительное чувство, – улыбнулся Кейман. – Разбитое сердце способно уничтожить мир. Идем. Вернемся во Флеймгорд. Поможем с подготовкой к наступлению Бавигора. Попытаем счастья с магией – вдруг уже начала возвращаться? Поцелуешь в нос дракона, а не то его разбитое сердце даст прикурить даже Хаосу. Даркхолд поговорит с тобой, когда будет готов. В конце концов, Элай, по их заверениям, еще жив. А значит, наш племянник еще не превратился в монстра.
Краем глаза Деллин заметила движение и, обернувшись, увидела, как Коралина оседает на камни у самого края обрыва.
– Коралина! Что случилось? Ты как?
Деллин опустилась возле нее на колени, как будто могла хоть чем-то помочь. Но она даже не могла ее коснуться. И эта беспомощность жгла сильнее каленого железа. Она думала, что пережила все кошмары, какие только существуют. Оказывается, остался еще один: дети, которым она не могла помочь.
– Скажите ему… скажите, что я здесь. Заставьте его остановиться!
– Я не могу. Мы отправили целую сотню писем, но Даркхолд не хочет говорить с нами. Что случилось, Коралина? Что с ним случилось?
– Он убил Редрана. Редран хотел провести с Одри какой-то ритуал. Он вырезал ей сердце. Я думала, что успею привести Дарка к ней, что он сможет ей помочь. Но он не успел. И он не дал Редрану провести ритуал, а потом…
Она устало опустилась на камни.
– Тень никого к нему не подпустит. Она слишком сильная. Я не знаю, что делать. Не знаю, как ему помочь. Он совсем один, а я даже не могу сказать, что я здесь, эта тьма меня не пускает!
– Редран мертв?
Деллин посмотрела на Кеймана.
– Думаешь, теперь у нас есть шанс? Если Даркхолд избавился от Редрана, то ему будет сложнее промыть мозги. И мы, возможно, договоримся?
– Я бы не рассчитывал. В Бавигоре достаточно желающих промыть королю мозги. Но кто знает.
– Может, он отпустит Элая… – пробормотала Коралина. – У него никого больше нет. Только Элай. Может, он его пощадит?
Она посмотрела с такой отчаянной надеждой, что Деллин не удержалась и погладила ее по копне светлых косичек. Точнее, попыталась – рука повисла в воздухе.
– Может быть. Хотела бы я хоть краем глаза увидеть, что будет дальше.
– Жаль, что я не могу спать, – всхлипнула Кора. – Может, снова приснился бы какой-нибудь мрачный мужик и дал туманный намек.
– Какой еще мужик?
– Мне снились разные сны. В ночь, когда пропала Одри, мне снился мужчина. Я не узнала его, а он словно хорошо меня знал. Он сказал, что у таких, как мы, не бывает кошмаров. Что сны – отражения наших душ. Эхо силы, которая нас питает. Еще сказал, что я – это он. Магия, которая спит в недрах нашего мира и питает все живое.
Она подняла взгляд. Деллин поежилась, хотя ветра не было.
– Он говорил о тебе. О том, что ты забыла, что даже Хаос подчиняется законам мироздания. Сказал, что ты поймешь, но…
– Это невозможно. Он даже не мертв, он растворился в… магии, которая питает все живое… боги!
– Кто он?
– Акорион. Родной отец Даркхолда. Мой брат.
А вот теперь ветер поднялся, и на миг Деллин показалось, что магия вернулась. Но уже в следующее мгновение она поняла, что это лишь трепет мощных крыльев. Сны не обманули и на этот раз: Даркхолд пришел туда, где убил отца.
А еще он не удивился, увидев их. Его взгляд показался ей пустым и безжизненным, и она бы солгала, если бы сказала, что не узнаёт его. О нет, богиня хаоса и смерти прекрасно знала это ощущение: когда внутри не осталось никаких человеческих эмоций.
– У вас есть сутки, – равнодушно произнес Даркхолд ван дер Грим, король Бавигора, – чтобы сдаться. По истечении этого срока демоны войдут в Штормхолд. И установят новый порядок.
Тень рядом с ним больше не была тенью.
Но и человеком она не была. Я никогда не видела таких существ, зато уже испытывала похожие ощущения. Во все разы, когда магия Даркхолда вступала в реакцию с моей, когда ожили кости драконов, когда их с Элаем отбросило друг от друга в столовой, я чувствовала, как внутри все холодеет и замирает, как будто предчувствуя беду.
Теперь беда обрела облик. Острые уши. Звериный оскал. И полный ярости взгляд. А еще она держалась рядом с Дарком, плечом к плечу, как равная ему. Или даже больше – как покровительница. Все это время, даже будучи бесплотным духом, тень защищала его… так, как умела. Считая угрозой меня. Меня! Не Гидеона, едва не сжегшего Дарка заживо, не Редрана, толкающего его к тьме, а меня!
