Мы с Элианой вместе едем утром в службу, она в резерв, а я в Варну. Из диспетчерской она тут же выходит с нарядом в Анталию, так что завтрак в гостинице отменяется. Мы обнимаемся напоследок и расходимся по разным брифинговым.
Люблю чартерные рейсы на 737, как будто летишь отдыхать в компании друзей. Меня ставят работать в бизнес-класс, и прямой рейс проходит очень быстро, так как все места заняты. Работы много, и после обслуживания питанием мы плавно переходим к подготовке к снижению. Для разнообразия, конечно, работа в бизнес-классе очень приятна, как в ресторане. Белоснежный фарфор, стеклянные бокалы, стальные столовые приборы вместо пластиковых, льняные салфетки. Я даже улыбаюсь, присаживаясь около каждого пассажира, чтобы озвучить меню и записать выбранное.
Сверху открывается прекрасный вид на побережье, усыпанное ровными рядами лежаков. Красные крыши домов и гостиниц яркими пятнами разбавляют густую зелень деревьев. И море… Безусловно, день удался, если тебе удалось увидеть море.
На обратном рейсе у нас нет пассажиров в бизнес-классе, и шеф отпускает меня помочь в экономе, там почти полный салон. Приходится немного поскандалить с пассажирами у аварийного выхода на крыло – там не должны сидеть дети и инвалиды, ведь в случае аварийной ситуации они должны быть готовы открыть люк. Но на регистрации кто-то явно летал в облаках и забыл об этом требовании, и теперь мне приходится уговаривать мальчика пересесть.
Сегодня день рождения Рамили. Я думаю о ней, глядя в облака на снижении. Жаль, что я не могу заехать к ней сразу после рейса, подарить цветы, обнять. Иногда ностальгия становится невыносимой. Душит так, что трудно сдержать слёзы. Но потом я возвращаюсь мыслями на борт и иду провожать пассажиров. Где она, грань между адекватной тоской по дому и унынием?
Невероятно длинный рейс. Через несколько лет руководство примет решение сделать направление Москва-Красноярск эстафетным, то есть с остановкой экипажа для отдыха. А пока мы летим туда и обратно по пять часов в каждую сторону, выпивая по три стакана кофе на обратном пролёте, чтобы не заснуть на телеге в салоне. Между делом я отвечаю на пару вопросов от инструктора, чтобы подписать плановую проверку на Боинг 767.
После рейса меня подвозит коллега на машине. Уложив свой чемодан в багажник, я замечаю, что он неровно лёг, и тяну руку, чтобы его поправить. В этот момент коллега, не заметив моей руки, начинает закрывать дверь багажника и чуть не отрывает мне пальцы. Больно, но без кровопролития, на кисти теперь огромный синяк и припухлость. После такого рейса не мудрено потерять всякую бдительность.
Сегодня в службе у меня выдаётся минутка, чтобы перед рейсом поболтать с экипажем. На вопрос: «Что с рукой» – рассказываю, что вчера полезла поправлять чемодан в багажнике, и мне придавило руку. В ответ неожиданно следует напряжённое молчание и подозрительные взгляды. Я нелепо улыбаюсь и поясняю:
– Ну, там просто чемодан криво лёг, хотела поправить.
Почему-то моё пояснение никому не приносит облегчения, напротив, одна из коллег возмущённо выпаливает:
– Да ты в своём уме?! Провались пропадом этот чемодан, рука-то важнее!
– Да-да! – подхватывают остальные.
– Я бы ни за что не полезла ничего поправлять, это не моя работа.
«Странно», – думаю. Откуда столько эмоций из-за чемодана? И причём тут работа? Снова пытаюсь снять напряжение:
– Да это был мой чемодан!
– Твой чемодан в багажнике?! Зачем ты его туда засунула?!
Тут мой мозг заходит в тупик. Беседа становится глупой, но я отвечаю:
– Как зачем, не на руках же его держать всю дорогу.
Вдруг абсурдность ситуации вскрывается в моём помутнённом сознании – видимо, коллеги решили, что я полезла поправлять чемодан в багажном отсеке самолёта. Это было бы и правда безумием, и, конечно, не моей работой. Начинаю громко смеяться, коллеги в смятении.
– Да это я про машину! На машине домой ехала и положила свой чемодан в багажник!
Мои догадки оправдываются – все разом подумали, что я, движимая перфекционизмом, засунула свой чемодан в багажный отсек и хотела его поправить. Все начинают ойкать и облегчённо вздыхать, а я ещё долго смеюсь, представляя, как кричу на грузчика: «Вы в своём уме, не видите, я тут чемодан поправляю, а вы отсек закрываете!». Меня бы точно лишили премии.
Можно пересчитать по пальцам случаи, когда мне доводилось выполнять рейс в гражданской одежде – это ни с чем несравнимо! Сегодня на рейсе у нас всего семь пассажиров, и, конечно, полному экипажу нечего делать в салоне. Шеф оставляет только двух бортпроводников в форме, остальным велено переодеться в личную одежду и занять любое пассажирское место в салоне. И лететь без дела аж восемь часов до самого Магадана!
